Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 131
него были эксклюзивные контракты. Когда была объявлена война, месье К., не желая рисковать жизнью ни ради своей родины, ни ради Франции, которая его гостеприимно приютила и дала возможность развивать свой бизнес, сбежал за границу, а после окончания войны задумал снова вернуться в нашу страну.
Сейчас месье К. снова обосновался в Париже и открыл новый магазин – «Галерею Симона» – расположенный на сей раз на улице д'Асторг, дом 29-бис, в котором управляет бизнесом под чужим именем! Также мне известно, что К. написал всем вышеупомянутым художникам и предложил им новые контракты на более выгодных условиях, чтобы перебить предложения французских дилеров. Он заманивает этих художников идеей о том, что Германия их озолотит, и, к сожалению, они готовы ему верить. Также К. сказал им, что хочет добиться реституции его прежних активов, а иначе продажа его коллекции с аукциона нанесет непоправимый ущерб не только его бизнесу, но и самим художникам. В случае же, если он добьется возврата картин из своей галереи, то – как он утверждает – его утраченные позиции будут восстановлены, и он сможет сделать этих живописцев богатыми.
Леже, Брака, Дерена и Вламинка он, действительно, смог убедить (или запугать), и они написали в государственные органы заявления о возврате К. его активов. Поэтому сейчас у нас есть две наиболее подходящие стратегии: отобрать из запасников К. картины менее ценные и сбыть их как можно скорее, пока они не вышли из моды, чтобы государство могло получить хоть какие-то деньги; а хорошие работы, представляющие большую ценность, продать не дешевле их реальной цены.
Вам стоит обратить внимание на то, что картины двух основных фаворитов К. – Пикассо и Дерена – сегодня оцениваются в пятнадцать-двадцать раз дороже, чем в 1914 году, поэтому на них нужно выставить максимально высокие цены, чтобы К., который, безусловно, будет участвовать в торгах, не смог их выкупить.
Возвращаясь к интригам К., хочу предупредить Вас о том, что в случае своего поражения он планирует поднять общественность. Но, к несчастью для него, поддержать его согласны только памфлетные издания вроде Aux Écoutes, статью из которого я вложил в это письмо. Однако их позицию достаточно легко будет опровергнуть. Если, например, К. потерпел финансовую неудачу и был объявлен банкротом, разве его кредиторы не имели права потребовать публичной продажи его активов, чтобы погасить собственные долги? Может ли государство допустить, чтобы банкрот участвовал в аукционе, на котором продают активы, которые он утратил? Полагаю, что нет. И государство не должно одобрять схемы немца, потерявшего доверие французских коммерсантов, даже если путем манипуляций ему удалось склонить на свою сторону некоторых французских инвесторов.
Хотя К. не воевал против Франции и считался немецким дезертиром (а не воевал он, вероятнее всего, просто из трусости), этого недостаточно, чтобы наше мнение о нем изменилось, и мы стали ему симпатизировать. Лучше бы Aux Écoutes написали о том, что К. в начале войны следовало вступить в Иностранный легион, как это сделали другие немцы и австрийцы, проживавшие здесь, и тем самым он бы доказал верность нашей стране.
Искренне ваш, Леонс Розенберг.
P.S. Не думаете ли вы, как и я, что совершенно неприемлемо, чтобы подданный вражеской державы, товары которого были конфискованы, мог вернуться во Францию сразу после окончания военных действий и обосноваться здесь под вымышленным именем, чтобы конкурировать с французскими торговцами и устраивать заговоры против них? Или, что более серьезно, против государственных властей, которые вынуждены терпеть его присутствие здесь?
P.P.S. Лучшим ответом прокурора на все эти споры, вызванные продажами активов Уде и Канвейлера, было бы решение просто выслать месье К. из Франции. И тогда общественность бы успокоилась»{531}.
Даже позже, в 1923 году, Леонс Розенберг продолжал нападать на Канвейлера, стремясь выставить себя в выгодном свете перед Пикассо:
«Я считаю, что это заслуга Макса Жакоба, что до войны Канвейлер свел знакомство со всеми авангардными художниками. Конечно, он со своей стороны сделал немало для того, чтобы привлечь внимание к современной живописи. Но старался ли он так же в отношении Вас? Жаль, что война лишила Канвейлера плодов его работы, хотя во избежание этого он мог предпринять один важный шаг, который помог бы спасти его активы – вступить в Иностранный легион, как другие немцы, у которых был свой бизнес во Франции»{532}.
32
Жертва германофобской истерии
Господин Канвейлер, Анри, немецкий подданный, в 1915 году был обвинен в шпионаже в связи с подозрительной деятельностью, которую он вел сначала в Италии, а затем в Швейцарии. Представляет опасность для Франции{533}.
Из отчета комитету по военным санкциям
Теперь я имею удовольствие вторично присутствовать на собственной казни{534}.
Даниэль-Анри Канвейлер – Вильгельму Уде
Какой же опыт был извлечен человечеством из той четырехлетней войны? Десятки миллионов погибших и огромное количество раненых. Безумные финансовые издержки, вызванные конфликтом, – около 186 миллиардов долларов. Политическая и территориальная трансформация, завершившаяся распадом Австро-Венгерской империи{535}.
Мирный договор подписывался в 1919 году в Зеркальном зале Версальского дворца. В том самом зале, где в 1871 году была провозглашена Германская империя. Согласно статье 231 этого договора были определены «репарации», которые Германия должна была выплатить Франции в результате своего поражения. Это был тот точный юридический и политический контекст, в рамках которого в четыре этапа – 13–14 июня 1921 года; 17–18 ноября 1921 года; 4 июля 1922 года; и 7–8 мая 1923 года – проходила аукционная распродажа работ из галереи Канвейлера, с декабря 1914 года находившихся в руках французского государства.
Всего на тех аукционах было продано около семисот картин, скульптур, папье-колле и рисунков Пикассо, в числе которых были и самые «героические» его работы{536}.
«Две первые сессии этой распродажи были успешными и даже превзошли все ожидания, – писал журналист Мариус Буассон. – Но следующих двух аукционов будет недостаточно, чтобы полностью распродать всю эту груду конфискованных у немцев картин»{537}.
Атмосфера тех скандальных торгов напоминала одновременно и ликвидационные распродажи, и светские сборища, сопровождавшиеся безумным ажиотажем и публичным сведением счетов. Часть людей посещала аукционы просто из любопытства, часть – желая позлорадствовать. Но в основном присутствующими двигали патриотические и ксенофобские чувства. Коллекционер Роже Дютийёль тоже посетил эти мероприятия, но из принципа ничего (или почти ничего) не покупал. Верный дружбе с Канвейлером, он наблюдал за происходящим и четким, аккуратным почерком фиксировал свои наблюдения в блокноте. Я имела возможность заглянуть в эти записи, любезно переданные мне
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 131
