Воскресенье, 24 августа
Время, потраченное на слезы: 0 мин (ура!).
Благодаря сну чувствую себя намного бодрее. Пойду посмотрю, где Прао. Прао – моя подруга, ее перевели сюда одновременно со мной, и я отдала ей свой лифчик. Хотя ей, в сущности, не на что его надевать, он ей очень нравится: она все время в нем ходит и повторяет: «Мадонна». Не могу не понимать, что ее симпатия ко мне целиком и полностью основана на корысти, но униженным и оскорбленным выбирать не приходится, а когда есть подруга – это хорошо. И потом, не хочу оказаться в ситуации, как с бейрутскими заложниками: когда их освободили и оказалось, что Терри Уэйта[19]все ненавидят.
Если постараться, ко всему можно привыкнуть. Ни за что не позволю себе унывать. Мои друзья наверняка из кожи вон лезут ради моего спасения. Джуд и Шерон организуют кампании в прессе и демонстрации у здания палаты общин: куча народу стоит с факелами и держит в руках плакаты с моим изображением.
Что-то же и я сама могу сделать, не сомневаюсь. Раз все зависит от того, чтобы поймать Джеда и получить от него признание, то власти могли бы, черт возьми, приложить и побольше усилий к его поимке и выбиванию этого самого признания.
14.00. Ура! Неожиданно для себя стала самой популярной девушкой в камере. Я разучивала с Прао тексты песен Мадонны и вдруг заметила, что вокруг нас собирается кучка слушательниц. Меня, похоже, сочли чуть ли не богиней, потому что я знаю тексты всех песен альбома «Immaculate Collection». Кончилось тем, что, повинуясь требованию масс, я надела лифчик, взяла в качестве микрофона в руки «тампакс», влезла на кучу матрасов и стала исполнять песню «Like a Virgin». В этот момент послышался ор надзирательницы. Я повернула голову и увидела, что в камеру входит помощник британского консула.
– А-а, Чарли! – любезно произнесла я, спустилась с матрасов и, пытаясь натянуть на лифчик саронг, поспешила к нему. – Как я рада, что вы пришли! Нам очень о многом надо поговорить!
Чарли старался не смотреть на мой лифчик, но взгляд его все время невольно обращался к нему.
Он принес мне передачу из британского посольства: воду, печенье, сэндвичи, средство от насекомых, ручки, бумагу и, что самое главное, мыло.
Меня захлестнула волна эмоций. Лучше подарка я в жизни не получала.
– Спасибо, огромное спасибо, не знаю, как вас и благодарить, – с чувством сказала я, еле удержавшись от того, чтобы не кинуться к нему с объятьями и не заняться с ним сексом прямо у решетки.
– Не стоит благодарности, это стандартный набор. Я бы вам и раньше его принес, но эти балбесы в офисе все время таскают сэндвичи.
– Ясно, – кивнула я. – Так, Чарли. Насчет Джеда.
Непонимающий взгляд.
– Вы помните про Джеда? – тоном строгой мамаши спросила я. – Парня, который дал мне сумку? Его обязательно нужно поймать. Я хотела бы, чтобы вы записали еще некоторые детали, а потом организовали мне встречу с кем-нибудь из отдела по борьбе с наркотиками, кто может возглавить поиски.
– Понятно, – выдавил из себя Чарли серьезным, но совершенно меня не убедившим тоном. – Понятно.
– Надо активнее взяться за дело, – продолжала я. – Если тайским властям настолько важно показать, как сурова их позиция в отношении наркотиков, что они без суда и следствия сажают за решетку ни в чем не повинных европейцев, они должны проявить заинтересованность в том, чтобы поймать наркодилера.
Чарли тупо уставился на меня.
– Ага, конечно, конечно, – протянул он, хмуря лоб и кивая. В глазах ни малейшего проблеска понимания.
Я еще несколько раз все ему объяснила, и до него начало доходить.
– Ага, ага. Понимаю вашу мысль. Ага. Они должны начать поиски того парня, из-за которого вы сюда попали, потому как иначе получается, что они ничего не предпринимают.
– Именно! – воскликнула я, в восторге от того, что мой труд принес плоды.
– Хорошо. Хорошо, – повторил Чарли, поднимаясь на ноги. На лице его было все то же серьезное выражение. – Сделаю все, чтобы они прямо сейчас взялись за дело.
Я смотрела ему вслед, задаваясь вопросом, каким образом такое существо сумело пробить себе дорогу в мир британской дипломатии. И тут меня осенило.
