Прочитал в какой-то газете, что всякий человек оставляет за собой электромагнитный след (что-то в этом роде). Если след держится всего четыре-пять секунд, значит, жизнь исчерпана, смерть сторожит уже буквально за углом. Бывает, что он сохраняется неделями. У гениально одаренных – по несколько месяцев. Вот только вопрос: а если гения подстерегает смерть, тогда как?
Этот след наполнен информацией о нас и наших недугах. Ее можно собрать и использовать для излечения. Хоть тебе язвы, хоть радикулита. Про душевные недомогания, правда, ничего не сказано.
Главное же – это электромагнитное поле и есть, по мнению автора, форма нашего бессмертия.
Излечиваться не собираюсь, а вот обещание бессмертия в который раз зацепило.
Бедный, думаю я про себя, бедный. А все равно хочу, вожделею, готов отдать все свои религиозные устремления за этот атеистический обман. Не нужно ни рук, ни глаз, ни дыхания – лишь бы… А что, собственно? Чувствовать? Мыслить? Быть?
Быть, наверное. Это, оказывается, дороже жизни. Может быть, вот и вся тайна нашей жажды бессмертия.
Жертва ладьи
Иногда приходит в голову такая детская мысль: неужели Бог когда-нибудь сам на себе все перепробовал? Иначе откуда он узнал, что нужно именно так, что необходимо именно это?
Мысль, да, детская. Потому что мало-мальски соответствующий Создателю земной адекват называется гений (да и адекват, конечно, слишком сильно сказано, скорее – особо приближенный), но даже гению вопросы задавать нелепо. Нелепо обижаться и строить догадки. Он, как и все им созданное, данность. Опровержению не подлежит, разве только оценке, да и та скорее всего является способом выяснения отношений не с ним, а с самим собой.
На дне рождения моего друга один гость, количество темперамента и амбиций в котором заглушило чувство самосохранения, напросился играть в шахматы с Михаилом Талем. Охотник сыграть партию с гроссмейстером всегда найдется. Впрочем, тут расчет, возможно, был на то, что Таль уже не один раз поднял бокал в честь юбиляра.
Через минуты две разгоряченный гость воскликнул, обращаясь к засыпающему за доской экс-чемпиону мира:
– Миша, я понимаю, вы гений, но нельзя же так унижать подставками! Зачем вы мне отдали подряд две ладьи?
– Не обижайтесь, дорогой, – ответил Таль, – но вам через три хода мат.
Мораль у этой истории простая: не надо стремиться обыграть гроссмейстера. Он играет в другую игру. Поражение, принятое от него, не имеет отношения ни к славе, ни к самолюбию, ни к таланту, ни к уму.
Лучше бы вообще не садиться с гроссмейстером за одну доску. Но поскольку гений в моем разговоре только так, пример, а речь идет все же о субстанции неизмеримо более высокого порядка, то совет этот бессмыслен. В нашем с вами случае уклониться нет никакой возможности. Выиграть нельзя, но играть-то необходимо.
И вот тут выясняется, что условием некоторых, промежуточных, конечно, удач являются потери. Именно они помогают нам хотя бы в какой-то степени приблизиться к пониманию Замысла.
На не оббитом и не присыпанном петербургском гололеде упал и сломал руку. Враз понял, что дворники – одна из важнейших и гуманнейших на свете профессий. Исполнители по разным причинам работают так себе, однако это уже наши заботы. Дворников же придумал Бог.
Хирургов тоже он придумал. Они мне сразу сказали, что очень похоже на перелом, но необходим рентген.
К Вильгельму Конраду Рентгену я испытал отдельное нежное чувство. Пусть он даже был неважный семьянин и азартный игрок (с чего я это, собственно, взял?) – плохо знакомое с его биографией человечество все ему заранее прощает. Его открытиям в кратком энциклопедическом словаре посвящено двадцать пять статей! Неплохая эпитафия.
Рентген показал, что у меня перелом.
Насколько ближе без всякой духовной тренировки оказались для меня близкие! Причудливые требования быта, как выяснилось, столь разнообразны, что без помощи близких в моем состоянии с ними справиться совершенно невозможно. Христианская любовь очень здесь пригодилась. Я кое-что понял.
Еще я понял, что человеку необходимо иметь две руки. Не надо трех, не надо. Но и одной мало. Вот тогда-то мне и пришла в голову та догадка, с которой я начал: неужели Бог сначала сам все перепробовал? Но тогда для того, чтобы создать мир, ему сначала надо было его лишиться!
Неплохая мысль. Хотя, как и все мысли в этом направлении, абсолютно непродуктивная.
Моя работа – писать слова. Однако доказательств в подтверждение необходимости именно этой работы все меньше и меньше. Но так уж я устроен или, вернее, так уж у меня устроилось.
Больше всех бытовых неурядиц я переживал невозможность сесть за машинку. В мозгу как будто муравьи поселились – он шевелился, чесался, требовал реализовать свои галлюцинации. Но рука не шевелилась. С ней и спать-то было неловко, не то что грезить наяву.
И вдруг (этого детективного поворота я не мог предугадать) мозг перестал беспокоиться. Он смирился, подлец! Нет так нет, говорил он, нет так нет. И засыпал.
