Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 86
Следующим шагом стали полеты на новой машине двух старших боевых офицеров. Но поскольку ни один из них не имел навыков и опыта летчика-испытателя, они нашли машину трудной в управлении, и их отчеты были неблагоприятными. Результатом стало то, что крупномасштабное производство было отложено[297].
В начале 1943 г. прототип с реактивными двигателями был готов[298], и в Берлине состоялось совещание, на котором присутствовали Мильх, Галланд, Хейнкель, Мессершмитт и инженеры по испытаниям Франке и Рехлин. Франке настаивал на немедленном массовом производстве нового самолета, опасаясь, что противник может их опередить[299]. Мессершмитт же, наоборот, был уверен, что это он опередил всех, и опасался лишь того, что, если новая машина попадет в руки союзников, они немедленно скопируют ее. По этой же причине он заявил, что в некоторых обстоятельствах было бы неправильно использовать ее как реактивный бомбардировщик. Интересно то, что в тот момент Мессершмитт заговорил о возможности использования машины в качестве реактивного бомбардировщика по собственной инициативе.
Галланд был командующим истребительной авиацией, и все чего он хотел, — это истребитель, который был бы быстрее и лучше всех тех, что имел враг. Поэтому он заявил, что будет совершенно неправильно концентрироваться на скоростном бомбардировщике, когда все говорит о том, что Германия нуждается в скоростном истребителе гораздо больше, чем в скоростном бомбардировщике. Каким бы ни было решение, на его взгляд, любой проект должен был быть проектом истребителя.
Тогда Мессершмитт предложил начать выпуск скоростного бомбардировщика с поршневым двигателем, добавив, что в то же самое время они должны были изготовить по крайней мере несколько сотен реактивных истребителей, «чтобы держать их в рукаве на случай, если у врага появится нечто подобное». Но затем он произнес фразу, которую, как показало будущее, лучше было бы не произносить: «Однако промышленность имеет достаточно мощностей, чтобы производить реактивные истребители, которые могут использоваться и как бомбардировщики».
Хейнкель был за создание как реактивных бомбардировщиков, так и реактивных истребителей. «Я не думаю, что мы должны медлить, — заявил он. — Если мы начнем немедленно, то сможем одновременно иметь в готовности и реактивный бомбардировщик, и реактивный истребитель».
К этому времени Мильх изменил свои взгляды в пользу создания реактивных истребителей, но при этом сам же отказался согласиться с этим предложением[300], и в конечном счете Ешоннек свел все эти планы на нет.
После этого совещания Мессершмитт разработал «чрезвычайную программу», хотя в ней не было ничего очень впечатляющего: он предлагал изготовить к концу года сорок реактивных истребителей[301]. Но Мильх все еще занимал уклончивую позицию, и Мессершмитту не удалось получить четкого решения.
В мае, некоторое время спустя после этого совещания, на новой машине полетел сам Галланд. Приземлившись, он был в восторге от нее. Теперь он не сомневался в том, что надо сделать все, чтобы самолет как можно быстрее поднялся в воздух против вражеских бомбардировщиков. Он немедленно послал Мильху срочное сообщение: «Ме-262 — чудо. Как только он достигнет состояния боевой готовности, это даст нам огромное преимущество, которое мы сохраним, пока противник будет продолжать использовать машины с поршневыми двигателями… Этот новый самолет открывает большие тактические возможности».
Галланд был полностью уверен, что Ме-262 — именно та машина, которая успешно защитит Германию от массированных налетов бомбардировщиков, которые уже разрушали ее города. Благодаря огромной скорости, он приблизился бы к врагу быстрее и сбил бы его прежде, чем его хвостовой бортстрелок успел бы получить какой-либо шанс воспользоваться своим оружием.
Составив твердое мнение о самолете, Галланд встретился с Герингом. Последний, сам бывший летчик-истребитель, был в свою очередь впечатлен тем, что Галланд рассказал ему о новой машине. Причем впечатлен настолько сильно, что на следующий день сам отправился к Гитлеру, чтобы сообщить ему об этом и получить разрешение на массовое производство нового воздушного чуда. Однако реакция Гитлера не оправдала его надежд.
Однажды обжегшись на молоке, тот теперь дул и на воду. Выслушав восторженный доклад Геринга о поразительных характеристиках нового Ме-262, Гитлер сухо напомнил тому, что ему уже не в первый раз обещают чудеса. Фюрер, очевидно, не забыл сталинградский воздушный мост. Были и другие причины для его недовольства.
— Мне обещали тяжелый бомбардировщик Не-177 самое позднее к 1941 году, — напомнил он Герингу, — но даже сегодня никто не может сказать мне, когда начнется его крупномасштабное производство. Нет, определенно нет. В отношении Ме-262 ничего не должно далее делаться, пока у меня не будет времени, чтобы обдумать это и принять решение.
Гитлер также был очень занят мыслями о приближающемся вторжении союзников и своей собственной жаждой мести за союзнические бомбардировки Германии, чтобы увидеть, насколько решающее значение мог иметь Ме-262 в отражении массированных налетов бомбардировщиков, и, как обычно, у Геринга не хватило смелости выстоять под его напором. Тогда Гитлер запретил Герингу запускать новый самолет в производство или даже начинать необходимую подготовку к его производству.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 86
