Тимур Шаов «По классике тоскуя». Большой диван лидирует по сложности в бытовых погрузо-разгрузочных работах. Но кошмаром грузчика является пианино. Оно тяжеленное: весит больше дивана; до 550 кг. Страшно неудобное: попробуй, подцепи! Ещё оно хрупкое: не ударь; при кантовке нельзя переворачивать, неси только боком. В лифт не влезает, даже в грузовой. В дверь квартиры и в межкомнатные двери проходит с превеликим трудом. Страшный сон! По счастью, пианино в погрузке не так часто встречается. Раньше попадалось чаще. В СССР искусство было одним из немногих социальных лифтов, позволяющих в той жестокой системе пробиться из грязи в князи. Вот и мучили чуть ли не поголовно детей в городах гаммами и пьесами — вдруг способности прорежутся. Для искусства это неплохо: создавалась конкурентная среда; на выходе получались победы и дипломы международных конкурсов. Ряд музыкантов, в том числе пианистов, учившихся в то время, до сих пор концертируют, радуют публику. Но в целом система, как заведено в СССР, была ужасна. Почестей и наград достигали единицы, что нормально. Но мучили слишком многих. Сломавшихся на полдороге безжалостно гнали вон; на помойку. Запойный пьяница, гниющий в заштатном оркестре, а то и в провинциальном ДК, и демонстрирующий собутыльникам пару-тройку дипломов, стал типичен. Искусство требует жертв. Подал надежды — терпи.
За 25 лет рыночной экономики ситуация изменилась. В РФ система музыкальной подготовки, в целом, сохранилась, но детей мучают уже не поголовно. Зацикленность и гипертрофия ушли. Некоторые семьи выбросили инструменты или продали их за бесценок в «лихие 90-е». А новые покупаются редко: пианино занимает много места в квартире. Грузчики стали потихоньку забывать про кошмар. Бывшему партнёру по бизнесу пианино встретилось лишь однажды. Ох, и матерился же он! А вы как хотели: 14-й этаж, и всё ручками, ручками… Однажды пианино попалось мне. Доставками я не занимаюсь, но тут особый случай. Есть знакомые, которым отказать нельзя: не поймут. Разрыв связей обойдётся дороже. Имя заказчика не назову. Намекну на слово «Pianomania», афишами с которым была в 2011 году заклеена вся Москва. Так вышло, что я знаю, как оно родилось. Но кому «мания», а кому и грузить…
Инструмент уникальный: не кого-нибудь, а самого Бетховена. Композиторы, как и все творческие люди, бывают резкими в общении. Людвиг ван Бетховен (1770–1827) даже на этом фоне выделялся угрюмостью и тяжёлым характером. Что сочеталось с нежной любовью к родственникам и добротой к друзьям. После смерти отца в 1792-ом Бетховены переехали из Бонна в Вену. Людвигу исполнился 21 год, но славу пианиста и композитора он уже вкусил. Тогда же в Вену приехал и знаменитый композитор Франц Йозеф Гайдн (1732–1809). Бетховен пожелал у него учиться, и 60-летний Гайдн не отказал юному дарованию. Занятия шли год. Результат с точки зрения Бетховена: «Гайдн ничему меня не научил. Он недостаточно внимателен к стараниям учеников. Выброшенные деньги!» А вот оценка сдержанного и ехидного Гайдна. Он писал Бетховену: «Ваши вещи прекрасны, это даже чудесные вещи, но то тут, то там в них встречается нечто странное, мрачное, так как Вы сами немного угрюмы и странны; а стиль музыканта — это всегда он сам». В переводе на русский язык, Бетховен кричит: «Старпёр! Вымогатель!», а Гайдн отвечает: «Выскочка! Псих!». И оба гении, что характерно. О, нравы…
Впрочем, здесь виновно соперничество композиторских школ. Гайдн принадлежал к школе Баха. Иоганн Себастьян Бах (16851750) главным инструментом считал орган, а попытки усовершенствовать клавесин и создать инструмент для игры дома и на концертах (пианино и рояль) воспринимал скептически. Композиторов, писавших для фортепьяно, обзывал «клавесинистами», а их музыку почитал «женской». По мнению Баха, клавесин был инструментом несерьёзным, годным, разве что, для развлечения прекрасных дам. Но именно Бах в 1744 году (первая часть 1722-ой) оформил канон нарождающегося искусства игры на фортепьяно: знаменитый «Хорошо темперированный клавир» (ХТК). Доподлинно известно, что ХТК попал в руки Бетховена в 1780 году, когда ему было 10 лет. Как всякий неофит, Бетховен хотел быть «святее Папы Римского». Он называл ХТК «музыкальной Библией» и всячески превозносил. До тех пор, пока в 1787-ом впервые не попал в Вену и не услышал Моцарта. Вольфганг Амадей Моцарт (1756–1791) шёл от клавесина. Искусство, полагал он, не должно замыкаться в церкви, где только и можно поставить огромный орган. Нужен рояль, позволяющий извлечь глубину и богатство звуков в светской обстановке: на камерном концерте, а то и дома. По мнению Моцарта, Бах в ХТК задал слишком жёсткий канон, обедняющий инструмент. Рояльная струна — не органная труба; математически строгая темперация ей только вредит.
