«а по обоим берегам росли зеленые сады, восхитительные и прекрасные. Ее воды настолько чисты и холодны, что их никогда не приходится смешивать со льдом для питья. Вокруг этого места огромные платаны раскинули свою тень, и сидеть под ними крайне приятно. Тут же пробегает журчащий поток, достаточно сильный, чтобы вертеть мельничное колесо. Конечно, я приказал выпрямить его русло… Еще ниже был фонтан, названный Три Верных Друга, на холмиках вокруг него росли дубы… По пути вниз на равнину от этого фонтана во многих местах росли цветущие аргваны , которые в этой стране можно встретить повсюду… если где-то в мире и есть место, способное соперничать в красоте с этим, когда аргваны в полном цвету, и желтое перемешивается с красным, я его не знаю».
В конце 1977 года Нэнси Дюпре, специалист по культурному наследию Афганистана, писала с восхищением о Садах Бабура:
«Войдя туда, первое, что замечаешь, — очаровательную летнюю беседку, построенную эмиром Абдур Рахманом (1880–1901). Ее укрывают тени величественных платанов, которые так любили моголы. С изящной веранды с колоннадой можно видеть внизу террасы садов с множеством фонтанов. Внутри потолок просто изумительно расписан в стиле конца XIX века…»
Два десятилетия боев неузнаваемо изменили это место. Описание Дюпре словно сделано в каком-то ином мире. Сады Бабура теперь не более чем гигантская пустошь на склоне, возвышающемся над полуразрушенным городом. Снаряды и мины изуродовали парк, воронки заменили цветочные клумбы. Аккуратные лужайки, которые сбегали к самому городу, просто исчезли. Некогда величественные платаны превратились в зазубренные пни, их срубили и распилили на дрова.
Моим гидом по садам был Шукур, афганец лет тридцати. Он бежал в Пакистан после того, как его родители погибли при ракетном обстреле Кабула 16 лет назад. Он сказал, что регулярно посещал сады вместе с семьей, но не возвращался в столицу после гибели родителей. Увидеть размеры разрушений в любимых садах Бабура стало для него сильнейшим шоком. Когда мы осматривали царивший там разгром, у него на глазах навернулись слезы. «Здесь раньше были платаны, — сказал он, указывая на зазубренные пни. — А тут были клумбы с цветами, и повсюду росли кустарники. Многие семьи приходили сюда отдохнуть вечером и в выходные. Это было прекрасное место. Но все пропало. Война убила все это».
Мы двинулись дальше по пустынному склону к могиле Бабура, которая находилась рядом с поврежденной мраморной мечетью, построенной в 1646 году могольским императором Шах-Джаханом. Неподалеку находился пустой плавательный бассейн со сломанным трамплином. В 1990-х годах летний павильон, очаровавший Нэнси Дюпре, был разрушен во время военных действий.
Сама могила состояла из простой мраморной плиты на небольшом возвышении, поцарапанной случайными пулями. На ней были начертаны слова:
«Только эта мечеть красоты, только эта церковь благородства, построенная для молений святым и явления херувимов, достойна стоять в столь уважаемом убежище, как эта дорога архангелов, эти небесные дали, этот светлый сад богоизбранного короля-ангела, который покоится в этом божественном саду, Захируддина Мухаммеда Бабура Завоевателя»[75].
Бабур очень тщательно выбрал место своего погребения. Отсюда открывается прекрасный вид на город. Война изуродовала эту картину, многие здания, которые виднелись на горизонте, превратились в обгорелые скелеты, которые уже нельзя восстановить. Далеко под нами на равнине вырисовывались темные очертания разрушенного ракетами университета Хабибия. В здании можно было видеть такое множество пробоин, что оно напоминало дуршлаг. Чуть далее виднелся опаленный войной дворец Даруламан, построенный для короля Амануллы-хана в 1933 году. Однако, несмотря на все это, Кабул все-таки сумел сохранить свою естественную красоту. Под безгрешным голубым небом дымка тумана медленно поднималась из долины к кольцу гор, образовывающих ожерелье города. Совсем недавно здесь бушевали бои, но яркие пятна зелени намекали, что парки и сады пережили разгром. А река Кабул лениво струила свои воды через город так же, как это было 2500 лет назад, когда он был основан.
Бабур просил ничем не закрывать его могилу, чтобы на нее мог падать дождь, и солнце могло освещать ее. Долгое время после того, как его афганская жена Биби Мубарика (Благословенная госпожа) Юсуфзаи привезла его тело обратно из Агры в Кабул, его наказ соблюдался. Но при правлении короля Надир-шаха (1929—33) над могилой была установлена мраморная стела, а также беседка, чтобы укрыть ее от непогоды. Ирония судьбы заключается в том, что последние бои помогли исполнить волю Бабура. Артиллерийским огнем крыша была почти полностью разрушена, и сейчас в ней дыр больше, чем черепиц. Это совершенно неподходящий памятник столь заслуженному человеку, однако он, по крайней мере, уцелел.
Шукур сказал мягко: «Люди, которые сделали это, не уважают собственную историю. Это нехорошие люди. Грабеж и разрушения — единственное, что их интересует. Все, что они знают».
