«Когда мы провожаем старый год И новый год сменить его идет, Мы дня такого чувствуем главенство: Верх счастья бытия, предел блаженства».
И выслушал Чингисхан речи Цагадаевы и молвил так: «Неправо умствуешь ты, Цагадай. Доколе ты из чрева матери ниспал на эту землю и не увидел божий свет, какой справлять ты станешь Новый год и о каком блаженстве речь ведешь? Отныне и навеки всем надлежит с почтением справлять свой день рождения из матерней утробы, где в плоть образовались от семени отца. И это будет первым празднеством из празднеств!»
И стали непреложным законом слова его.
Однако Угэдэй забыл о дне своего рождения. Тогда сам Чингисхан повелел: «Приди же поутру ко мне, мой Угэдэй!»
И отправился рано утром Угэдэй к Чингисхану. По пути наехал он на пировавших сородичей, и зазвали они Угэдэя на пир, и подносили чарку за чаркой зелья ханского. И пировал Угэдэй с ними допоздна.
И осерчал Чингисхан на запозднившегося Угэдэя и молвил в сердцах так: «Поди, не вспомнит чадо о родичах своих, кои о нем в заботе и тревоге вечной пребывают».
Под вечер Угэдэй явился-таки в ставку к Владыке.
«Кто к нам пожаловал?» — вопрошал Чингисхан.
«Это я», — отозвался снаружи Угэдэй.
«Входи же!» — дозволил Чингисхан.
Когда Угэдэй вошел в ханские покои, Чингисхан попрекнул его так: «Сын мой Угэдэй! Я повелел тебе явиться поутру ко мне. Зачем же запозднился ты, ответь?»
И Угэдэй ответствовал на это: «Я мог прийти и раньше, хан-отец. Да загостился на хмельной пирушке. Не вы ли говорили нам всегда: «Пренебрегая предложенной едой, вовек вам будет не до жиру!» Вот потому и припозднился».
И сменил тогда Чингисхан гнев на милость и молвил: «Единственный, кто незабвенно следует моим установлениям, — ты, сын мой Угэдэй; и впредь пусть будет так!» И стали законом слова его.
Сказ о том, как Хасар отошел от Чингисхана*
Спустя какое-то время Хасар сбежал, объятый страхом. Владыка улуса Чингисхан высылал вдогонку за ним Субэгэдэй-батора. Отправляя его в погоню поутру, Чингисхан соизволил сказать следующее:
«Вы, словно выступающие впереди ретивые кони, вы, подобные ваджре*, сверкающей на желтой шапке, надетой на лоб, вы, похожие на груду камней, вы, сильные и мужественные друзья, ставшие моей тенью, вы, подобные камышовой ограде, окружающей город, вы, воины и подданные — все слушайте меня!
Будьте в дни мирной жизни такими, как телята, Но если наступит время сражаться, Бейтесь [с врагами], подобно соколам. Объединившись, рубитесь И нападайте [на врага], подобно орлам. В дни счастливой, мирной жизни Ведите себя как глупые телята, Но если придет время сражений, Нападайте, словно соколы. Если будете резвиться, То делайте это так, как годовалый теленок. В сражениях с врагами бросайтесь [на них], Подобно соколам, Бейтесь с ними, как голодные барсы Или злобные беркуты. Будьте как волки в ясный день Или как вороны черной ночью».
Такое Владыка Чингисхан произнес напутственное слово. После этого Субэгэдэй-батор ответил следующим образом: «Приложив все свои усилия, отправимся в погоню. Пойдем так, как силы позволят. А успех пусть зависит от удачи владыки!»
И он отправился в путь. Вскоре он настиг Хасара и сказал ему:
«Тот, кто отделяется от своих родственников, Становится добычей чужака. Тот, кто уходит от своей семьи, Становится добычей [последнего] сироты. Если большой народ разделяется, То он оказывается в подчинении у малого. Можно найти подданных, Но родных обрести трудно. Можно завладеть народом, Но родственников обрести нельзя».
Хасар согласился с этими словами и возвратился назад.
