Беги домой, Синди, Синди,Беги, беги домой,Подрастешь, Синди, Синди,И станешь моей женой.
* * *
У входа в “Имперский гриль” машину было поставить негде, и Майлз припарковался во дворе за мусорным контейнером, рядом с “хендаем” Шарлин. Объезжая здание, Майлз отметил, что за входной дверью толпились люди в ожидании столика, а значит, ресторан набит под завязку. Мексиканская пятница. Флаутас с креветками в качестве главного блюда.
– Им бы пригодился помощник в зале, – сказал Майлз отцу в полной уверенности, что тот мигом слиняет. Старик при деньгах, и ему наверняка неймется завалиться в “Каллахан” или в “Старую мельницу”. – Мы взяли еще одного парнишку на грязную посуду, но с таким наплывом ему не справиться.
– А мне пригодится лишний доходец, – в тон отозвался Макс, и Майлз решил про себя не спускать с папаши глаз. Работать отец не любил, но обожал находиться в гуще людей – вероятно, потому, что хаос, в отличие от размеренности, предоставлял больше возможностей.
– Надень чистую рубашку, прежде чем появиться на людях, – напомнил ему Майлз.
– Я здесь не первый день работаю, знаешь ли.
– И фартук, – продолжил Майлз. – И вымой руки.
– Мыть руки, чтобы убирать грязную посуду?
В подсобке воздух был сизым от пара; Тик составляла в посудомойку тарелки, когда они вошли.
– Как дела, радость моя? – спросил Майлз.
– Нормально, – ответила Тик. – “Хобарт” безобразничает.
Майлз улыбнулся и поцеловал дочь в макушку, вдыхая ее запах; пусть она уже не ребенок, но пахнет по-прежнему как ребенок. Все в дочери устраивало Майлза, даже то, что она часто сама себе противоречила, сперва сказав одно, а затем совершенно обратное. Все хорошо. Только посудомоечная машина вышла из-под контроля.
– Пока делай, что можешь. Попозже я ею займусь. Как твой приятель Джон?
– Нормально. Немножко тормозит, не надо было ставить его сразу в пятничную смену.
– Дедушка ему поможет, – сказал Майлз, когда из кладовки вышел Макс, застегивая белую накрахмаленную рубашку, которая была ему велика на два размера.
Подойдя к Тик сзади, он обнял ее за узкую талию и притянул к себе. Тик любила деда, но не его объятия, но пока не придумала, как сказать ему об этом, чтобы не задеть его чувства. Майлз пробовал объяснить ей, что, возможно, у Макса нет чувств в обычном понимании этого слова, но Тик не соглашалась, предпочитая думать, что дед прячет свои эмоции от окружающих. И кто знает? Если Макс и питал искреннюю привязанность к кому-то, то разве что к своей внучке.
– Как ты, девочка моя? – осведомился Макс.
– У тебя борода колючая, дедушка. И от тебя пахнет.
– И от тебя, – сказал Макс. – Вся разница в том, что ты молода и поэтому хорошо пахнешь. Когда я был в твоем возрасте, девушки говорили, что от меня пахнем наливным яблоком.
– С “наливным” не спорю. – Майлз выдал отцу резиновый таз для посуды. – Собираешь только посуду. Если Шарлин увидит, что ты прикарманиваешь ее чаевые, она из тебя кишки выпустит.
Макс двинул за сыном к двери, открывавшейся в обе стороны.
– На Кис официантки делятся чаевыми с теми, кто убирает тарелки.
– Скажи ей об этом, – усмехнулся Майлз, прекрасно зная, что Макс не настолько смел и не настолько опрометчив.
– А, отлично, – сказал Дэвид, услыхав их голоса. – Тяжелая артиллерия подтянулась.
– Чем тебе помочь? – спросил Майлз.
– Помоги Шарлин. Ей приходится разом и гостей встречать, и столики обслуживать.
Четыре группки клиентов толпились в крошечном фойе, почти все были из колледжа в Фэрхейвене. Майлз усадил одну пару за убранный столик со свежей скатертью и принялся составлять лист ожидания. Лист ожидания в “Имперском гриле”? Если и дальше так пойдет, придется последовать совету Уолта Комо и офранцузить ресторан, превратив его в чертов “Грий”. За тремя столиками одновременно заканчивали ужинать, и Майлз встал за кассу, а потом посчитал напитки, поданные Шарлин. Дэвид наблюдал за ним, и Майлз прочел его мысли: сколько бы они выручили, подавая вместо колы и чая со льдом вино по четыре-пять долларов бокал, будь у них алкогольная лицензия?
