В этом цинке, здесь, Покоится человеческий труп, Или его ноги, или голова, Или еще меньшая кроха его, Или вообще ничего, ибо он был Подстрекателем.
В Париже ассоциации с цинком более приятные. Повсюду, куда ни кинешь взгляд, крыши из светло-серых листов металла, изогнутых над мансардами. В какой-то момент цинк, вероятно, одержал верх над свинцом и шифером с весьма положительными последствиями: крыши больше не выглядят мрачными крышками, а изящно сливаются с молочно-голубым небом.
По ночам, правда, наибольшее количество цинка находишь в барах. В английском языке тоже масса метонимических образований с названиями элементов. Но именно в Париже в пору их расцвета, в начале ХХ века, бары стали называть «цинками». Жак Превер написал стихотворение о пьяной болтовне «цингёра» – как называли кровельщиков, что крыли крыши цинком – в таком баре, а Ив Монтан сделал из стихотворения известную песню «И праздник продолжается». Я обнаружил один из немногих пока еще уцелевших «цинков» на левом берегу Сены неподалеку от знаменитых кафе «Два маго» и «Кафе де Флор». Не исключено, что Эрнест Хемингуэй и Гертруда Стайн заглядывали и сюда тоже. В настоящее время бар входит в состав сети ресторанов, владельцы знают о его «цинковом» происхождении и, как видно, гордятся им. Стулья покрыты металлической краской, название ресторана вырезано из листового металла, меню оформлены в серых тонах. Остатки какой-то экстравагантной металлической конструкции в стиле модерн все еще поддерживают здание. Но пространства от старого «цинка» в нем осталось меньше, чем на длину руки бармена. Теперь здесь из цинка пюпитр метрдотеля со сложным барельефом, изображающим виноградную лозу с гроздьями и листьями на темно-сером металле. По всему же помещению протянулась сияющая новизной барная стойка, подозрительно яркая для цинка и, скорее всего, изготовленная из другого металла.
Это меня заинтриговало, и я отыскал единственного специалиста, до сих пор занимающегося изготовлением и ремонтом подобных барных стоек. В «Ателье Некту» на краю Дефанса, делового района на парижской периферии, Тьерри Некту признался мне, что всю свою продукцию он в основном делает из олова, и так было на протяжении трех поколений его семьи. «В нашей мастерской никогда не было цинка, – говорит он. – Из цинка нельзя изготавливать барные стойки, так как он не alimentaire (то есть его нельзя использовать с пищевыми продуктами), и он окисляется. Кроме того, он плохо режется, будучи холодным, с ним сложно работать и его неудобно чистить. Олово совершенно иное». Конечно, в этом есть своя логика. Всем известно из школьных уроков химии, что цинк растворяется в кислоте, и представьте, что будет, если на него пролить концентрированный лимонный сок или даже кока-колу.
Но если барные стойки делают из олова, почему же когда-то их прозвали «цинками»? Предположение Некту кажется фантастическим. Он полагает, что они получили свое название от тех самых «цингёров», которые забегали в такие бары, чтобы перед работой пропустить рюмашку для храбрости, а от алкоголя якобы проходил любой страх высоты. Это звучит неубедительно. Наверняка подобные бары назывались «цинками» потому, что когда-то барные стойки в них действительно делались из цинка, а оловом его заменили впоследствии, сфальсифицировав традицию. «Карманный Ларусс», принадлежавший моему франкоязычному дедушке, подтверждает мои подозрения. Опубликованный в 1922 г., в самый расцвет эры «цинков», словарь дает в качестве одного из разговорных значений слова «цинк» барную стойку для продажи вин. Никаких сведений о происхождении данного значения словарь не дает, однако нигде в нем не говорится и о том, что барные стойки делались не из цинка, а из какого-то другого металла.
