33
Я проснулся без двадцати пять.
Думать я не переставал даже во сне. Я решил не мыться. Собрал вещи и крадучись, как трус, сбежал, пока она крепко спала под своим звездным индийским балдахином. Я тихо открыл дверцу «ауди», забросил в салон сумку и уехал.
Солнце взошло над горами — первый день Нового года.
Умылся я в туалете на автозаправке. Когда я расстегнул ширинку, чтобы помочиться, в нос мне ударил ее запах. Я дважды подмылся розовым, сладко пахнущим жидким мылом. Побрился, почистил зубы, умылся, но все равно чувствовал себя грязным.
Я ехал в больницу, в которой лежала Эмма. Мне надо было прикинуть, что делать, но мысли бежали в других направлениях.
Ночью, растаяв, я назвал ее Сашей. Она дрогнула; в глазах проступила робкая радость, как будто ее наконец открыли. Как остров в океане.
Ее увидели.
— Да! — ответила она, сверкнув зелеными глазами.
Я вспомнил первый раз, когда вот так разглядели, открыли меня.
Дело было во время моего первого года службы телохранителем. Я охранял министра транспорта. Это было летним утром у него на ферме. Я готовился к утренней пробежке по тропинкам между кукурузными полями. Он вышел из дома в широкополой шляпе, с тростью.
— Пройдись со мной, Леммер, — сказал он, и мы молча поднялись на холм, откуда открывался вид на все его владения.
Он был курильщиком. Сел на большой валун, не спеша раскурил трубку и спросил:
— Откуда ты родом?
Я ответил ему в общих чертах, но ему было недостаточно. Он умел находить подход к людям, умел слушать. Заставил меня раскрыться. Ближе к полудню я рассказал ему все. Об отце, матери, о годах, проведенных в Си-Пойнте. Когда я закончил, он долго молчал. Потом сказал:
— Ты — плоть от плоти нашей страны.
Тогда мне было двадцать лет — сущий молокосос.
— Что, сэр? — удивился я.
— Знаешь, кто создал нашу страну такой, какая она есть?
— Нет, сэр.
— Ее создали буры, то есть африканеры, и англичане. В тебе течет кровь и тех и других.
Я не ответил. Он посмотрел вдаль:
— Зато у тебя есть из чего выбирать, сынок.
Сынок!
— Не знаю, много ли возможностей выбора у нашей страны. Клаустрофобия и агрессивность африканеров и хитрость англичан; вот что довело нас до такого состояния. В Африке такие вещи не срабатывают.
Я стоял точно громом пораженный. Мой собеседник был членом кабинета министров Национальной партии!
Он выбил трубку о камень:
— Знаешь, что такое «Умунту нгумунту нгабанту»?
— Нет, сэр.
— Это на зулусском. Из их же языка происходит и слово убунту. Оно многозначное. Мы можем быть людьми только посредством связей с другими людьми. Мы неизбежно являемся частью целого, частью большей группы. Группа формирует характер. Это значит, что мы никогда не бываем одни, но кроме того, это значит, что вред, причиненный другому, есть вред, причиненный тебе. Убунту — понятие, которое означает сочувствие, уважение, братскую любовь, сострадание и поддержку. — Он посмотрел на меня сквозь свои толстые линзы очков: — Вот к чему должны стремиться белые люди в Африке. Если белый не приходит к пониманию убунту, он навсегда останется чужаком в нашей стране.
