Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 94
Добыча, почуявшая смерть, поднялась на передних лапах, изо всех сил упираясь задними. Маша подняла глаза. Жалкие слова, шумевшие кровью, исчезли. В горле стояли правильные, которые она знала.
– Дело в том, что мама заболела, а папа – на работе. Он – главный инженер, иногда приходится и вечерами. Эта комната, которая освободилась... Понимаете, я выхожу замуж. Конечно, все зависит от вас, мы не можем настаивать, но я верю... Ваше решение будет мудрым и справедливым, – ступая осторожно, Маша подошла поближе. Готовый конверт лег на паучий стол.
Белая рука отложила хлыст. Приподняв незаклеенный угол, женщина-капо пересчитывала, не таясь.
– Молодая семья – новая ячейка, – она произнесла полными губами. Маша ожидала молча. – Молодым везде у нас дорога... – пухлый конверт исчез как по волшебству. – Ну что ж... – начальница прикидывала. – В следующую среду. Придете все вместе, с вашими родителями. Я подготовлю решение.
Выйдя за дверь, Маша втянула голову в плечи. Сейчас они набросятся на нее всей стаей. Очередь глядела безучастно. Украдкой она осмотрелась: все оставались на месте, кроме еврейской старухи. Та, которую Маша отпихнула, исчезла невесть куда.
4
К среде, как и обещала начальница, дело сладилось. Оставались мелкие формальности, которые та, улыбаясь ходатаям, обещала уладить в ближайшие дни. Ни словом, внимательно оглядев родителей, она не обмолвилась о конверте, полученном из Машиных рук. Выслушав благодарности, развела руками:
– Не стоит, не стоит. Всё – по закону. Моей заслуги здесь нет.
– Как же нет? Ну что вы, Зоя Викторовна, – отец возражал горячо. – Именно ваша.
Мама свела ладони: молитвенное выражение, лишенное слов, дрожало в ее лице. Маша испугалась: сейчас возьмет и заплачет. Этого только не хватало...
В начальственных глазах проступила скука. Глянув коротко, Маша оттеснила мать к дверям. Родители отступали почтительно, не поворачиваясь спиной.
По улице отец шел, приплясывая. Жизнь, завершив полный круг, обернулась новым невиданным чудом.
– Как ты считаешь, они не могут передумать? – склонившись к уху дочери, мама сделала неопределенный жест: не то саму тетку величала во множественном числе, не то какие-то высшие силы – в теткином лице.
– Ничего я не считаю, – Маша усмехнулась раздраженно. – Что тут считать? Сосчитано.
Она шла, глядя под ноги. Счастье родителей терзало. Больше всего на свете ей хотелось выкрикнуть им правду, чтобы раз и навсегда они заткнулись про бесплатную справедливость.
Войдя в квартиру, Маша направилась прямо к Панькиной двери. Коротким жестом, как пластырь с гнойной раны, сорвала жэковскую печать. Мама подошла и приоткрыла осторожно.
В комнате стоял чужой запах. Урн не было. «Захоронила». – Маша покосилась на мать.
– Так, – она положила ладонь на косяк. – Здесь буду жить я. – Мама обернулась. Ее глаза глядели растерянно, не беря в толк. – Есть возражения? – Маша склонила голову.
– Господи, нет, конечно, нет, – мама чуть не плакала. – Мне вообще... Разве мне надо? Пусть бы хоть замуровали, забили досками. Ты не понимаешь, я больше не могу, чтобы всегда соседи.
Мама просидела на кухне до глубокой ночи. Отец попытался заглянуть, но был изгнан:
– Иди, Миша, иди! Я хочу побыть одна, – мама отвечала тусклым голосом.
– Мама, я побуду у Паньки? – Маша окликнула через дверь.
– Там очень грязно... Надо убрать, вымыть... – мамин голос изнемог.
– Я посижу. Ничего не буду трогать.
– Сиди, – она сказала, как будто махнула рукой.
На темном деревянном стуле Маша сидела, обдумывая: главная удача заключалась в том, что удалось запутать концы. «На хитрую лопасть...» – она свела кулаки. Если библиотечные хватятся своих книжек, в самом худшем случае они доберутся до этой квартиры. Маша попыталась представить: милиция, соседи, приглашенные в понятые, мнутся в дверях. Книги, расставленные по полкам, летят на пол. Они просматривают неторопливо. Ни одной. Из тех, на которых стоит их поганый штамп. Милиционеры уходят, принося извинения. Разве может им прийти в голову, что чудо уже свершилось: книги превратились в комнату, с которой сорвана печать.
Про Юлия точно не догадаются – в этом у Маши не было сомнений: слишком уж сложная цепочка. Милиции не по зубам. А кроме того, в качестве главной улики должны фигурировать деньги: от денег она избавилась. Капо, оформившая документы, встанет насмерть: действовала строго по закону – вот и весь сказ.
«Как это там? – Маша пыталась вспомнить название польского фильма. – Всё на продажу. – Она думала: – У меня не так. Всё на свободу! – эту техническую задачу она решила блестяще: грамотно соотнеся цели и средства, освободила и книги, и мамину жизнь.
«Деньги – товар – деньги’».
Тут, сосредоточившись на Марксовой формуле, она вдруг поняла, что все получается наоборот: товар – деньги – товар. И книги, заключенные в завещанной библиотеке, и комната, которой она добилась, принадлежат государству. Так что, строго говоря, никакой кражи и не было: лично ей эта сделка не принесла даже копеечной прибыли. Той, которую Маркс назвал словом штрих. Рассуждая формально, она просто переложила деньги из одного паучьего кармана в другой. В технической задаче, которую она решила, деньги – фикция.
Само по себе это означало, что операция, которую она проделала, шла вразрез с основным законом Маркса: паучьему государству этот закон не подходит. Здесь все подругому, и деньги – ни при чем. Все правильно: при коммунизме деньги вообще исчезнут. Именно этим обстоятельством особенно гордилась мадам Сухих.
«Неужели эта дура права? И вправду движемся к коммунизму?.. Все, хватит», – Маша поднялась решительно.
Теперь, когда дело с комнатой решилось, надо было вынести настоящий пепел. Об этой задаче она думала с тоской.
Бумажные иконки висели над комодом. Она подошла и встала перед ними. Тот, кому молилась Панька, смотрел на нее со стены.
«Не понимаю, – она думала, – все-таки – еврей...»
Ярость вскипала медленно, поднималась с самого дна. Он должен был защищать своих, а не слушать Панькины бредни...
Тревожная мысль пришла в голову: мама похоронила песок, сделала могилки... Что, если настоящий пепел – не главное? Главное – похоронить.
Давно, еще в школе, к ним в класс приходил ветеран. Рассказывал: случилась путаница. На него прислали похоронку: ваш сын сгорел в танке. Поплакав, его мать сделала пустую могилку, выбила имя и фамилию, все как полагается, чтобы косточки упокоились. Так и сказал.
После урока, Маша сама слышала, классная руководительница ему выговаривала: чушь, идеализм, разве можно такое детям! Теперь она думала: а что, если правда? Значит, Панька все равно воскреснет. Про себя Маша шепнула: оживет. Встанет перед своим богом и будет повторять эти гадости. Тем, кто в него верит, бог прощает все. Так говорила Фроська. И мама кивала, не возражая. Хитрой Паньке ничего не стоит покаяться. Возьмет и отправится в рай. А те, кого сожгли в печах? Если Панькин бог существует, те отправятся в ад. В ад, похожий на фашистские печи, в которых сгорают их голые тела...
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 94
