Мистер Тодхантер записал очередное наблюдение: «Я поражен тем, как сильна наша позиция. До начала процесса я думал, что сложно будет представить события в нашей трактовке хотя бы выполнимыми, не то чтобы убедительными. Но совсем иначе все выглядит, когда ты видишь, как выходят свидетели и один за другим подтверждают всю историю с начала до конца. На мой взгляд, наша победа предопределена. То, что я сам смогу добавить, стоя на свидетельском месте, будет уже излишне. Меня это очень радует».
Сэр Эрнест, однако, был не так оптимистичен.
– Посмотрим еще, дружище, что скажет тот парень из полиции, – предостерег он. – В нашей истории, знаете ли, зияют приличные дыры, а полицейские мастаки, когда нужно разорвать их пошире.
– Напрасно мы пригласили его выступить на процессе, – встревожился мистер Тодхантер.
– Нет, это мы сделали правильно. Иначе, если бы вас признали виновным, вердикт стал бы поводом для апелляции – на том основании, что присяжных не ознакомили с версией полиции.
– Но кто подаст апелляцию, если и защита, и обвинение будут удовлетворены приговором?
– Государство.
– Какое же право государство имеет вмешиваться в дело, в рассмотрении которого оно не участвовало?
– Не задавайте глупых вопросов, – попросил сэр Эрнест.
5
На следующее утро заседание открылось кратким заявлением мистера Джеймисона, того же примерно содержания, что и в прошлый раз. Затем защитник вызвал одного-единственного свидетеля, и мистер Тодхантер, шаркая, поплелся давать показания.
Ночь он провел скверно. Допрос страшил его, необходимость в лжесвидетельстве внушала отвращение, причем самым гнусным казалось то, что без лжесвидетельства они даже не добились бы и процесса. Но, как ни верти, деваться было некуда, и без лукавства было не обойтись.
Первая часть допроса прошла довольно гладко, но, несмотря на направляющую руку мистера Джеймисона, мистер Тодхантер так и не был уверен, что ему удалось втолковать присяжным, какое душевное состояние привело его роковой ночью в сад мисс Норвуд.
– Это… хм… решение я принял, предварительно испросив совета у многих людей, которые, надо подчеркнуть, о мотивах моих расспросов не догадывались, – забубнил он в ответ на предложение адвоката объяснить суду и присяжным, каким образом он пришел к чудовищной идее убийства. – Я полагал, что знай они, как серьезно я настроен, то не сказали бы откровенно, что у них на уме. Поэтому я представил им это дело как случай… гипотетический. Единодушие, с которым мне со всех сторон стали рекомендовать убийство, произвело на меня самое глубокое впечатление. И чем дольше я размышлял об этом, тем более склонялся к этому выбору. Убийство, лишенное… хм… всякого личного мотива, подходило мне оптимально.
– И вам не приходило в голову, что ваши знакомые, вероятно, шутят?
– Увы, нет. И потом я ни за что не поверю, что они шутили, – с вызовом добавил мистер Тодхантер. – Они говорили то, что на самом деле думали.
– Пожалуйста, поясните чуть подробней, что вы имеете в виду, когда говорите, что такое убийство подходило вам оптимально?
– Я имею в виду, что в тот момент не надеялся дожить до казни, – просто объяснил мистер Тодхантер.
– Как? Вы отмерили себе такой короткий срок?
– Да… я полагал, что к настоящему времени буду уже месяц как мертв, – смутился мистер Тодхантер.
– То, что ваши ожидания не сбылись, в данных обстоятельствах, пожалуй, можно считать удачей, – сухо заметил его защитник.
Медленно отвечая на множество наводящих вопросов, мистер Тодхантер довел свой рассказ до того момента, когда решил извести мисс Джин Норвуд.
– К тому времени, – говорил он, – я опросил всех, кого только мог, и не мог не прийти к выводу, что ее смерть… хм… многих бы осчастливила.
– У вас что, сложилось впечатление, что мисс Норвуд была плохим человеком?
– Ядовитая тварь она была, вот кто! – выпалил мистер Тодхантер, чем потряс и восхитил зал.
Пять минут спустя он уже мужественно лжесвидетельствовал.
– Я имел твердое намерение убить ее вплоть до того момента, как мы столкнулись лицом к лицу. Однако…
Зал затаил дыхание.
– Однако? – подтолкнул его мистер Джеймисон.
– Ну, я… словом, я спасовал.
– Вы угрожали ей револьвером?
– Да. И он… выстрелил. Дважды. Я плохо обращаюсь с оружием, – виновато прибавил мистер Тодхантер.
– Но как же он мог выстрелить дважды?
– Ну, видите ли… первый выстрел перепугал меня. Застал, понимаете ли, врасплох. И наверное, от испуга палец дернулся… я снова нажал курок, и… в общем, ничем другим я это объяснить не могу.
– Что же случилось дальше?
– Я несколько… оторопел, – с облегчением вернулся мистер Тодхантер на путь истины. – А потом до меня дошло, что она упала на спинку кресла. Все ее платье спереди… было в крови. Я растерялся.
– И что же вы сделали?
– Заставил себя подойти и осмотреть ее вблизи. На мой взгляд, она была мертва. Я слегка наклонил ее на себя и тут увидел, что пуля прошла… хм… прямо насквозь… навылет. И застряла в спинке кресла. Я… выковырял пулю… сунул ее в карман. А потом забросил в реку.
– Зачем вы это сделали?
– Я где-то читал, что по пуле можно определить, из какого оружия был произведен выстрел. Вот я и решил в целях самозащиты, что разумнее мне избавиться от нее. Но теперь понимаю, что сделал это напрасно.
