Хочу еще раз поблагодарить тебя за помощь. Никто не сравнится с тобою в искусстве морочить мозги. Наблюдать за твоей работой, как всегда, было истинным удовольствием. Если ты снова попадешь в Вестпорт, у меня найдется для тебя еще кое-что, и тоже за хорошие деньги. У меня всегда имеется нечто такое, что нужно перевезти туда или сюда.
Надеюсь, все, что затевал отец в Талине, прошло успешно. Могу поручиться, что ты – единственная женщина на всем свете, которую он ценит выше, чем меня.
Леанда» Чем дальше читала Шев, тем шире раскрывались ее глаза; колесики у нее в голове крутились с устроенной быстротой.
«Леанда». Дочь Хоральда, которую он так расхваливал, заправляющая его делами в Вестпорте.
«Мой добрый старый друг». Каркольф может быть знакома со всеми на свете, но это знакомство явно не из рядовых, а очень даже короткое, но Каркольф ни разу даже не намекнула на него.
«Надеюсь, все, что затевал отец в Талине, прошло успешно». Она подняла голову и увидела Каркольф, которая вышла из спальни в одном белье. Зрелище, ради которого она совсем недавно была бы готова переплыть океан. Но сейчас оно очень мало тронуло Шев.
Каркольф взглянула на напряженное лицо Шев, потом на письмо, потом опять на Шев и медленно подняла руку в успокаивающем жесте, как будто перед нею находился норовистый пони, которого могло бы напугать резкое движение.
– Ну-ну, послушай. Все совсем не так, как кажется.
– Не так? – Шев медленным движением повернула лист на столе. – Потому что из этого кажется, что ты находишься в очень тесных отношениях с Хоральдом и его семейством и вся эта гов…ная затея – твое изобретение.
Каркольф слегка улыбнулась. Не без смущения. Как маленький ребенок, застигнутый родителями с перемазанной вареньем рожицей.
– Ну, если… может быть, и так.
Снова Шев стояла неподвижно и смотрела. Старый скрипач, обосновавшийся на площади, выбрал именно этот момент, чтобы ударить по струнам и завести жалобную мелодию, но сейчас Шев совершенно не хотелось танцевать под нее, а уж смеяться над музыкантом – еще меньше. Эта музыка казалась ей самым подходящим аккомпанементом к краху ее мелкого жалкого самообмана. Боже, ну зачем она так настойчиво требовала от людей того, что они никак не могли ей дать, притом что об этом она сама знала лучше всех? Зачем она так настойчиво старалась вновь и вновь повторять одни и те же ошибки? Почему она каждый раз так легко поддается на обман?
Потому что она сама рада обманываться.
Старый северянин с фермы близ Честной сделки любил повторять, что надо, дескать, реально смотреть на жизнь. Реально смотреть. А она опиралась на плетень, грызла травинку и рассеянно кивала. И все же, сколько она ни повидала, сколько ни перенесла, она до сих пор остается самой далекой от реальности дурой во всем Земном круге.
– Шеведайя, послушай… – голос Каркольф звучал очень ровно, и спокойно, и убедительно – так политик мог бы объяснять народу свои великие планы. – Я понимаю, что тебе может казаться, будто тебя слегка обманули.
– Слегка? – пискнула Шев, не веря своим ушам и от волнения не владея голосом.
– Я всего лишь хотела, – Каркольф опустила глаза, толкнула большим пальцем ноги погнутую чайную ложку и, снова подняв голову, робко взглянула из-под трепещущих ресниц, примеряя на себя на сей раз образ невинной юной невесты, – узнать, чему ты придаешь значение.
Глаза Шев раскрылись еще шире. Они определенно уже выкатывались из орбит.
– Так значит… это была, всего лишь мать ее, проверка чувств?
– Нет! Ну ладно, да. Я хотела выяснить, есть ли у нас с тобой… что-нибудь прочное, только и всего. Но получилось неаккуратно.
– Да как же это могло получиться аккуратно?
– Но ты его прошла! И даже намного больше того! – Каркольф шагнула вперед. Боже, эта походка!.. – Ты явилась за мною. Я не могла поверить, что такое возможно. Мой герой, да? Героиня! Что угодно.
