Если до 20 февраля нв с не получу редакцию тех изменений, которые центральный комитет нашел нужным сделать в переданной тебе рукописи, она будет окончательно проредактирована и сдана в печать. Ты сам писал, что знаешь, как мне неприятны будут возможные в печати недоразумения по отношению к партии. Прошу тебя, именно тебя, помочь мне избежать их. Прошу тебя содействовать, чтоб вопрос этот со стороны ЦК был разрешен как можно скорее. Ты-то понимаешь, насколько это для меня важно.
Считаю нужным отметить, что та форма, в которой мной изложена причастность ЦКта к делу, мне представляется минимальной. Речь может идти об изменении выражений, слов, но не сущности.
Привет.
2. В постскриптуме рутенберговского письма в ЦК от 25 марта 1908 г. (которое он написал не без подсказки Е.Е. Лазарева, см. ниже) говорилось:
Мне пишут, что в годовщину смерти Г рабочие на могиле его служили панихиду, после которой оставшиеся около 100 человек поклялись отомстить Ргу за смерть «праведника».
Даже сознательные рабочие убеждены, что Г убит по приказанию правительства.
Считаю нужным сообщить об этом ЦКту. Не потому, что боюсь быть убитым, а п ч мне кажется неудобным, чтоб ЦКПСР оказался причиной того, что в сознании широких рабочих масс Г представлялся праведником и мучеником революции.
Самому ЦК виднее, конечно.
3. Упоминаемый в письме Ракитин (возможно, фамилия конспиративная) – рабочий, участвовавший в казни Гапона, находился в это время в Париже. Через Савинкова он передал Рутенбергу просьбу не печатать мемуров, так как они могли, по его мнению, навести полицию на след и оказаться роковыми и для тех, кто остался в России, и даже для него, укрывшегося в эмиграции. Ту же его просьбу (изложенную, по всей видимости, в форме заявления) передал Рутенбергу Е.Е. Лазарев, письмо которого, датированное 16 февраля (тем же самым днем, что и приведенное выше письмо М.А. Натансона), тот получил 19 марта16 (.RA):
Дорогой Петр,
Передаю Тебе заявление Ракитина.
Он настойчиво предлагает не печатать мемуаров, ибо:
1) они могут повредить тем из участников, кто не в безопасности;
2) могут отразиться и на нем, ибо есть основание думать, что едва ли о нем не известно более, чем кажется.
Это его категорическая просьба.
Кроме того: непременно официально снесись с ЦК. Это мой Тебе дружеский совет.
Обнимаю Тебя.
Привет Тебе.
Твой Лазарев
Упорно сопротивлявшийся печатанию рукописи ЦК, как уже отмечалось, в качестве наиболее ходового аргумента использовал мотив «несвоевременности» подобной затеи. Это было совершенно безошибочное средство, поскольку для его опровержения требовалась в особенности изощренная контраргументация, доказывающая обратное. Рутенбергу, которому была вполне ясна демагогическая подоплека данного аргумента и который и без того тратил предостаточно сил и средств на доказательства очевидного, отверг его без какого-либо желания пускаться в подробные объяснения: «Вопрос о несвоевременности опубликования дела Г считаю себя вправе снять с обсуждения», – твердо писал он своим оппонентам в упомянутом письме от 25 марта 1908 г. (полностью приведено в Приложении И. 2).
После того как ЦК просмотрел рутенберговскую рукопись, автору было предложено внести в нее некоторые изменения. В этом документе, полученном Рутенбергом 7 апреля 1908 г. все от того же Е.Е. Лазарева (в хранящемся в RA оригинале отмечено его рукой: «Получено от Егор Егорча 7 апреля 1908 года. П. Рутенберг. Geneve»), говорилось (приведено в ДГ: 106):
