Ознакомительная версия. Доступно 47 страниц из 233
отчитать. Но Олега Уюковича такое действие в отношении себя не устроило. Словесные обещания «быть благоразумной и принять извинения» не помогали. К тому же, бабка случайно нелестно высказалась о его родственнице, назвав маму «мамкой». Бить старушку, конечно же, Могильников не стал. Дождался, пока она выговорится, пропуская весь «базардюзю» мимо ушей. Затем попросил стаканчик воды, чтобы таблеточку запить, а когда Нина его принесла, то отлил полпузырька зеленки в стакан, разболтал и вылил все на голову Бельмондо.
Забыл сказать, уважаемые читатели, утром Олег Уюкович обрабатывал раны сына зеленкой и случайно опустил флакончик в карман плаща.
— Еще раз что-то скажете про моих родственников, я разберу весь ваш посёлок по кирпичикам и бонусную карту подарю, лично вам, на мои услуги в морге, — пригрозил Уюкович.
— Похолодало, кажется, — заметил Экдевич. Мурашки бросились в атаку на всех присутствующих, даже на бабку, ныне зеленую.
Одно хорошо — уже никто не ревел. Все с интересом наблюдали за взаимоотношениями бывшей надзирательницы тюрьмы и действующим хозяином смерти. Квазимодо был в ужасе. Зеленая баба Соня и сама немного ошалела… Впервые в жизни кто-то осмелился на такой дерзкий поступок.
Потом она немного отошла, выхватила из рук Киры карабин и прицелилась в Могильникова. У нее даже глаз здоровый задергался от злости. Могильников схватил метлу и приготовился к драке. Чуть позже ещё и ботинок стянул с ноги Романа, на случай, если бабка промажет, а он тогда ей катапультой ответит…
Вскоре соперники поняли, что воевать друг с другом им невыгодно, один из них точно окажется на столе патологоанатома. Олегу Уюковичу оказаться на столе своего коллеги, было, как минимум, неинтересно, а как максимум — он считал это нелепым недоразумением и преступлением. Он определенно не мог подарить
конкуренту дорогой подарок — себя в виде клиента. Поэтому в доме воцарилась тишина…
Лагерь Валенова…
Дарьян проснулся от того, что в нос его нежно проник приятный запах тлеющих дров и жарящихся на костре сосисок. Учитывая, что в последний раз он ел лишь картошечку с отравленными грибочками прошлым вечером, то на еду он был готов наброситься, как хищник на добычу. Открыл глаза — лежит в зеленой палатке, значит — в своей. Ощупал руками простреленную ягодицу — болит, но уже слабее, видимо, чудодейственное снадобье Могильникова помогло. Но Дарьяна смущал тот факт, что повязка, намертво приклеенная пластырем, была мокрой. Он, насколько было возможным, повернул голову, чтобы осмотреть собственную попу — бинт был желтым.
Дарьян закрыл глаза, стиснул зубы и мысленно заорал от ужаса, потому что понял, что чудодейственное средство Могильникова — это его… моча. Разумеется, парень сейчас всеми силами желал содрать эту ужасную повязку, но получить заражение крови в лесу, да еще и в составе группы непутевого руководителя ему хотелось меньше. Решив, что об этом «желтом» моменте в его жизни никто не должен знать, он приложил к повязке полиэтиленовый пакетик из-под хлеба, приклеил его к бедру пластырем и натянул штаны. Теперь пред ним стояла следующая задача — где вымыть руки? В палатке его рюкзак отсутствовал. В тамбуре — тоже. Выходит, в любом случае из палатки нужно выбираться. Вышел. Ужаснулся, и постарался быстренько скрыться из поля зрения… старика. Дед с курицей сидел возле костра и жарил куриные сосиски.
— Привет, — спокойно произнес старик, — вижу, ты, милок, все-таки решил забрать шубу с собой? — Дарьян посмотрел на шубу, которая лежала поверх синей палатки девушек.
— Лихо ты сбежал от меня, дед, — сказал Дарьян и направился к костру, раз скрыться от всевидящего стариковского ока не удалось.
— Дед? Я не дед! Я — ветеран Великой Отечественной…
— Войны? — закончил за него Дарьян, высматривая у костра что-нибудь съедобное.
— Депрессии… — отрезал старик и протянул Дарьяну обгорелую сосиску, — ешь.
Сосиска смотрелась не очень аппетитно, однако желудок парня уже сжался от голода в комочек и потому он, так и не помыв руки, снял сосиску с палочки и принялся очищать ее от угля.
— Очередной бред несешь, дед, — хмыкнул парень.
— Почему же бред? — не понял старик.
— Какая депрессия, дед? — Дарьян захрустел угольками, очистить сосиску до конца так и не удалось.
— Великая, — серьезно ответил дед, — великая отечественная депрессия!
Дарьян не стал отвечать, отвернулся и продолжил жадно дожевывать сосиску. Но потом вспомнил, что так и не помыл руки, которыми прикасался к повязке, описанной Могильниковым — тут же выплюнул сосисочные угольки.
— В пятьдесят шестом году, — между тем продолжил старик, — село наше без урожая осталось. Овин с зерном сгорел, точнее — его сожгли.
— Сожгли? — переспросил Дарьян, и потер руку о землю. — Кто мог поджечь? Кому это надо было?
— Так я и поджег…случайно. Почти случайно, — добавил старик и будто погрузился на мгновение в свои мысли.
— Дед, как можно случайно поджечь сарай? — вскипел Дарьян.
— Кто бы говорил, милок! — развел руками старик. — Твои товарищи вчера сени в доме егеря разобрали, а его самого потом ты, дорогой друг, по голове палкой ударил… И — все было случайно! — выделил интонацией последние слова дед, подняв палец вверх, как бы указывая Дарьяну на верность своих слов. Парень опешил, закашлялся и сразу вспомнил сцену, в которой он бил некоего Морриарти, чтобы тот не успел совершить то ли убийство, то ли ограбление.
Покровский закрыл глаза, помотал головой: прострелянная попа, описанная Могильниковым повязка, украденная шуба, чья-то сгоревшая палатка… Дурацкий поход!
— Влюбился я, значит, в воспитательницу, — старик продолжал, совершенно не замечая эмоций Даряьна, — а муж её — ветеран войны, раздражал меня тем, что целовал её постоянно. Причем, бывало, на моих глазах. Вот я и захотел ему отомстить. Пошел, значит, в его сарай, но, как оказалось позднее, перепутал я сараи. В итоге, отомстил не только ему, но и всему колхозу — всю зиму пришлось жить без хлеба и муки.
— Посадили тебя после этого? — Дарья хотел было присесть, но понял, что этот план не осуществим. Пошел к палатке девушек и вернулся к костру с новенькой двухслойной пенкой, видимо Элины — просто эта палатка была ближе всех к костру. Пока он ходил старик не молчал, но и рассказ не продолжил, бормотал что-то на своём, магическом языке.
Дарьян разложил коврик возле костра, налил в чужую кружку чая — все вытекло. Кружка-то была та самая, дырявая, Тощего. Налил в другую, с рисунком снеговика, сделал глоток — выплюнул. Чай с алкоголем получился, потому что взял на этот раз он кружку Могильникова. Тогда старик протянул ему свою кружку, но из неё Дарьян пить не решился, поэтому предложение отверг.
Ознакомительная версия. Доступно 47 страниц из 233
