Spes bona uel bonitas, de bonitate boans Digne пес indignans, dignos dignatio dignans Florum flos florens, florea flore fluens. Эта анафорическая галиматья несомненно развлекала юного латиниста, но ничему не учила меровингского государя. Но, может быть, у Хильдеберта II, в отличие от многих родственников, не было политической жилки. Кстати, единственным удовольствием, известным юному королю, была ловля рыбы сетью. Конечно, в раннем средневековье ловля лосося не представляла собой ничего постыдного, и любой аристократ мог предаваться ей, не унижая себя. Сам регент Гогон имел репутацию искусного рыбака. Но большинство меровингских правителей все-таки предпочитало охотиться на оленя или тура, поскольку тем самым они могли показывать подданным, что способны усмирять и животных. Такой король-рыболов, как Хильдеберт II, должен был выглядеть очень странно.
Брунгильда, правда, приняла все возможные меры предосторожности, чтобы царственный отпрыск не вышел из-под ее контроля.
Когда в 585 г. умер «воспитатель» Ванделен, она отказалась его кем-то заменять — не по причине совершеннолетия короля, а потому, что она «захотела сама заботиться о сыне». Она дополнительно укрепила свое влияние, женив Хильдеберта на девушке по имени Файлевба. Неизвестно даже, была ли та по происхождению свободной или рабыней, и ничто не позволяет утверждать, что это была дама из знатного рода. Этот малопрестижный брак почти не принес пользы королю Австразии, но удовлетворил Брунгильду, которая, вероятно, опасалась, как бы иностранная принцесса или знатная аристократка, взойдя на ложе короля, не потеснила ее во дворце. Так, хронист Фредегар утверждает, что Хильдеберт II был помолвлен с баварской принцессой Теоделиндой, но Брунгильда не допустила их брака. Даже если этот слух остается очень сомнительным, очевидно, что низкородная невестка представляла меньшую угрозу для королевы-матери. Григорию Турскому, вероятно, этот мезальянс не понравился, потому что о свадьбе он не упоминает. Однако когда Файлевба появляется в его «Истории», она выглядит верной союзницей Брунгильды.[86]
Королева-мать не только плотно контролировала сына, но еще и населяла австразийский двор своими союзниками и клиентами. Ее ближайшим советником оставался епископ Магнерих Трирский, ловкий дипломат и бывший друг Гогона[87]. Далее, Григорий Турский, всегдашний «верный» — по крайней мере, он настойчиво в этом уверял, — летом 585 г. совершил путешествие, чтобы достичь Кобленца. Он привез с собой несколько стихов Фортуната, в которых тот напоминал о былой преданности. Через недолгое время италиец лично вернулся ко двору, где с тех пор эпизодически появлялся[88]. Как и прежде, он проживал во дворце и пировал за королевским столом. Там он мог восстановить контакты с прежними знакомыми, такими, как Магнерих, и завязал новые и полезные дружеские связи с приближенными Брунгильды, такими, как майордом королевы Флоренциан. В обмен на изысканные яства, которые он поглощал с удовольствием, не притуплявшимся с годами, Фортунат предложил королеве поставить ей на службу свое перо. И составил дипломатическое послание в Византию в том выспреннем стиле, какой так ценили имперцы. Он написал также несколько пропагандистских стихов, в которых, естественно, образ Брунгильды находился на первом плане[89].
