Наивысшим достижением человека, тем, к чему он должен стремиться всегда, является свобода. Для подмастерья это свобода от контракта; для наемного работника это свобода стать мастером и нанять людей; для мастера это возможность достичь наибольшего, стать почетным горожанином.
Советы подмастерьям и наемным рабочим, или Надежное руководство, как заработать уважение и состояниеКаждое утро несколько секунд перед тем, как открыть глаза, Анри представлял, что он лежит на своей уютной кровати возле кухни в подвале на Вуд-Стрит.
Потом он слышал скрип металлической двери, крики и ругань заключенных или угрозы стражника и вспоминал, где находится. Юноша привык к запахам, поначалу вызывавшим у него тошноту. С тех пор как месье Лаваль принес ему одежду и одеяла, холод почти перестал его беспокоить. Но он так и не смог привыкнуть к звукам тюрьмы.
Его арестовали стражники и, хотя он утверждал, что невиновен, обвинили в нанесении ущерба имуществу и участии в массовой драке. Анри посадили в тюрьму, где он ожидал суда. Ему сказали, что его, скорее всего, приговорят к ссылке или даже казни, потому что власти решительно хотели прекратить волнения среди ткачей.
Даже в самые тяжелые времена, когда отец и сестра утонули в море, а мать потеряла всякую волю к жизни, Анри не ощущал такой пустоты в душе. Всего за несколько часов он подвел всех, кто его поддерживал: мать, месье Лаваля, Мариетту, мисс Шарлотту и, конечно, Ги.
Несколько раз юноша начинал выкрикивать имя друга, надеясь, что его камера находится неподалеку, но в ответ слышал лишь ругань заключенных. Когда он спросил стражников, можно ли ему увидеть друга, Анри отказали.
– Не подлизывайся, французская шваль.
Месье Лаваль сказал ему, что они пытаются собрать деньги для залога. Однако власти отказываются рассматривать этот вопрос, потому что хотят показать всем пример, как решительно подавляют всякие зачатки восстания.
Анри узнал, что в ту ночь были ранены три человека и еще шестнадцать арестованы. Некоторые сидели в общей камере, где он провел первые несколько дней. Заключенные шептались о «смертном приговоре», но юноша старался об этом не думать. Месье Лаваль тоже делал попытки успокоить его. У Анри был хороший характер, и он никогда не был замечен в противоправных действиях, поэтому то, что он оказался среди протестующих, нельзя рассматривать как уголовное преступление.
Друзья из французской церкви приносили ему еду, воду и чистую одежду, уверяя юношу, что его скоро выпустят. Они даже собрали денег, чтобы его перевели в камеру-одиночку. Анри был очень благодарен им за это. По крайней мере, теперь ему не надо было опасаться нападения других заключенных и он мог нормально общаться с посетителями. Также теперь исчезла угроза того, что кто-то может украсть у него одеяла и одежду.
Несколько дней спустя к Анри пришел юрист. Этот человек в своем парике, модном шелковом костюме и белых рейтузах выглядел в тюрьме нелепо. Он признался, что не является практикующим адвокатом, и, хотя разбирается во французском законодательстве, ему, возможно, понадобится изучить также хитросплетения английских законов. Целый час юрист расспрашивал Анри о событиях той ночи: с кем он был, что видел, кто что делал и говорил и когда точно он пошел в проулок.
Анри настолько поразили события той ночи, что он едва мог что-то вспомнить. Следующие несколько дней он провел, пытаясь сосредоточиться. Юноша записал все свои скудные воспоминания, поэтому, когда юрист вернулся несколько дней спустя, Анри поведал ему более связную историю. Юрист, по всей видимости, решил: если им удастся найти того мужчину или шлюху и кто-нибудь из них согласится дать показания, они смогут доказать, что он не заходил в «Дельфин». Тогда, возможно, с него снимут обвинения. Анри понял: его свобода и даже жизнь зависят от показаний двух незнакомцев, которых едва ли удастся найти. Мысль об этом не давала ему покоя.
