23 сентября 1812 г. Село ТарутиноВсемилостивейший Государь!
Я еще сутки должен был задержать генерал-адъютанта князя Волконского, сегодняшнего утра получив через парламентера письмо, которым означено, что император Наполеон желает с важными поручениями отправить ко мне своего генерал-адъютанта. Князь Волконский донесет Вашему Императорскому Величеству обо всех пересылках, которые по сему случаю были, и, наконец, [в]вечеру прибыл ко мне Лористон, бывший в С.-Петербурге посол, который, распространяясь о пожарах, бывших в Москве, не вину французов, но малого числа русских, оставшихся в Москве, предлагал размену пленных, в которой ему от меня отказано.
А более всего распространился об образе варварской войны, которую мы с ними ведем; сие относительно не к армии, а к жителям нашим, которые нападают на французов, поодиночке или в малом числе ходящих, поджигают сами дома свои и хлеб, с полей собранный, с предложением неслыханные такие поступки унять. Я уверял его, что, ежели бы я и желал переменить образ мыслей сей в народе, то не мог бы успеть для того, что они войну сию почитают равно как бы нашествие татар, и я не в состоянии переменить их воспитание.
Наконец, дойдя до истинного предмета его послания, то есть говорить стал о мире, что дружба, существовавшая между Вашим Императорским Величеством и императором Наполеоном, разорвалась несчастливым образом по обстоятельствам совсем посторонним и что теперь мог бы еще быть удобный случай оную восстановить: Cette guerre singulière, cette guerre inouie, doit elle donc durer е́ternellement? L’empereur, mon maître, a un dе́sir sincère de terminer ce diffе́rent entre deux nations grandes et gе́nе́reuses et à le terminer pour jamais[88].
Я ответствовал ему, что я никакого наставления на сие не имею, что при отправлении меня к армии название мира ни разу не упомянуто. Впрочем, все сии слова, от него мною слышанные, происходят ли они так, как его собственные рассуждения, или имеют источник свыше, что я сего разговора ни в котором случае и передать Государю своему не желаю; que je serais maudit par la postе́ritе́, si l’on me regardait comme le premier moteur d’un accommodement quelconque, car tel est l’esprit actuel de ma nation[89].
При сем случае подал он мне письмо от императора Наполеона, с коего при сем список прилагается, и просил меня испросить у Вашего Величества согласия ему, Лористону, прибыть по сему предмету в С.-Петербург, и предложил во ожидании сего ответа перемирие, в котором я ему отказал. При сем случае рассчитывал с нетерпением время, когда на сие ответ прибыть может.
Сие требование его обещал ему исполнить, то есть донести о желании сем императора Наполеона Вашему Императорскому Величеству.
Всемилостивейший государь, Вашего Императорского Величества всеподданнейший
князь Михайло Г[оленищев]-КутузовПереговоры между князем Кутузовым-Смоленским и французским генералом Лористоном в лагере при Тарутине
[23 сентября 1812 г.]Князь Кутузов принял Лористона в присутствии своих генералов. Сей француз начал речь свою тем, что он прислан предложить перемирие и просить князя о поставлении к Государю императору от Бонапарта письма, в котором, как говорил Лористон, содержатся мирные предложения, долженствующие прекратить ужасное кровопролитие, отчаянием и варварством произведенное.
Князь отвечал, что ему не дано полномочия слушать предложения ни о перемирии, ни о мире, что он не примет никакого письма к Его Императорскому Величеству, долгом своим почитая объявить, что российская армия имеет на своей стороне многие важные выгоды, которых отнюдь не должно терять согласием на перемирие.
Лористон сделал замечание, что надобно же наконец прекратиться войне и что ей не вечно продолжаться, а особливо столь варварским образом.
Князь отвечал – варварство началось в войне… от французской революции и от Бонапарта, который довел его до высочайшей степени. Без сомнения, война продолжаться вечно не может, однако ж и о мире думать не можно до тех пор, когда будут французы находиться по эту сторону Вислы.
Не Россия начала войну сию: если б мой Государь император повелел сделать нападение на магазейны и войска, в Польше находящиеся, то даже за Вислою были бы истреблены все приготовления Бонапарта прежде еще, нежели он успел бы совершенно ополчиться; но Его Императорскому Величеству благоугодно было никак не нарушать спокойствия, не начинать войны и хранить мир постоянно.
