А вот я опоздала. Увидимся в День подарков.
Я слишком поздно заметила, что забыла добавить «целую». Сэм долго молчал, после чего лаконично ответил:
Ладно.
Трина отвезла нас в Стортфолд, и всю дорогу до родительского дома, которая заняла часа полтора, Том подскакивал на заднем сиденье. Мы слушали по радио рождественские хоралы и практически не разговаривали. Примерно в миле от города я нарушила молчание, поблагодарив ее за понимание. На это Трина ответила, что я здесь ни при чем, но поскольку родители пока еще не встречались с Эдди, то ей, Трине, становится дурно от одной только мысли об их предстоящей встрече.
— Ничего, все будет хорошо, — успокоила я сестру, на что она не слишком уверенно улыбнулась в ответ. — Кончай дергаться! Им ведь понравился тот бухгалтер, с которым ты встречалась в начале года. Да и вообще, ты так долго была одна, что они будут искренне рады любому мужчине, если, конечно, он не Аттила, предводитель гуннов.
— Ладно, поживем — увидим.
Ответить я не успела, поскольку мы уже приехали. С тоской посмотрев в зеркальце на свои глаза, превратившиеся от бесконечных рыданий в щелочки, я вышла из машины. Выскочившая во двор мама рванула к нам, точно спринтер с линии старта. Она бросилась мне на шею и обняла так крепко, что я почувствовала, как бьется ее сердце.
— Дай посмотреть на тебя! — вскричала она, снова прижав меня к себе, после чего откинула с моего лба прядь волос и повернулась к папе, который, тихо сияя от счастья, стоял на крыльце. — Как она чудесно выглядит! Бернард! Посмотри, как она шикарно выглядит! Ой, мы так по тебе скучали! Ты что, похудела? Нет, ты точно похудела. И у тебя усталый вид. Тебе нужно срочно поесть. Заходи в дом. Спорим, тебя вообще не кормили в самолете. Я слышала, там дают один яичный порошок.
Мама обняла Тома, подхватила мои чемоданы, не успел папа и шагу ступить, и решительно зашагала по дорожке в сторону дома, махнув нам, чтобы следовали за ней.
— Привет, милая, — тихо сказал папа.
Я бросилась в его объятия. И только когда почувствовала на своих плечах его руки, позволила себе выдохнуть.
* * *
Дедуля не смог выйти на крыльцо. У него был еще один микроинсульт, шепотом сообщила мама, ему трудно стоять или ходить, поэтому теперь он в основном сидит в кресле с высокой спинкой в гостиной. («Мы просто не хотели тебя расстраивать».) Когда я вошла в комнату, дедуля, на котором по случаю праздника была рубашка с пуловером, встретил меня перекошенной улыбкой. Он приветственно поднял трясущуюся руку, я обняла его, невольно отметив, что за время моего отсутствия он как будто уменьшился в размерах.
Впрочем, здесь все уменьшилось в размерах. Родительский дом, с обоями двадцатилетней давности и предметами декоративного искусства, выбранными отнюдь не из эстетических соображений, а скорее потому, что их подарил какой-нибудь милый человек или они удачно прикрывали дырки в стене; с потертым комплектом из продавленного дивана и двух кресел; с крошечной обеденной зоной, где стулья сразу упирались в стену, стоило их отодвинуть, а люстра висела так низко, что папа буквально задевал ее головой. И я поймала себя на том, что невольно сравниваю эти далеко не роскошные апартаменты с нью-йоркской квартирой, с ее лакированными полами, огромными лепными потолками и гламурным шиком Манхэттена за окном.
