Луна, словно смерть,твою жизнь забираетИ камни —все в прах превращает.Ни древа, ни неба,ни вздоха, ни твари:Все, даже пыль,пропали.Строга, холоднаи зловеще искрится.Любой, кто глядит,покорится.Ты мнишь,что ты сильный,Ты мнишь,что живой.И с этимлегко примириться.Однако ЛунаНе согласна с тобой,Ведь завтравсе может случиться.
* * *
Шаттл яростно затрясся, войдя в атмосферу, как падающая звезда, в конце огненного спуска раскрылся парашют, опустивший корабль с пассажирами на широкое пространство космопорта Баян-Нур. К спусковому модулю подъехал большой автобус с колесами выше человеческого роста, и пассажиров проводили в него. Та Шу снова ощутил всю тяжесть земной гравитации, снова превратившей его в инвалида. Автобус покатил к терминалу. Там Та Шу согласился надеть корсет, чувствуя себя пристыженным, хотя большинство пассажиров делали то же самое. Потом он поковылял на скоростной поезд в Пекин – дорогой, но чуть быстрее самолета. Почти все пассажиры были в экзоскелетах, с покрасневшими глазами и осунувшиеся. Снова на Земле.
* * *
Во время пересадок Та Шу сосредоточился на том, чтобы приспособиться к костюму и не упасть, а потом с облегчением плюхался на сиденье в каждом поезде. Пекин бурлил, как будто все жители разом решили куда-то пойти. Когда вагон метро выехал из-под земли, Та Шу без особого любопытства уставился в окно. Как всегда пробки. Небо по-прежнему голубое, и это все еще удивляет. Посреди безумной толчеи машин по-прежнему снуют велосипеды с тележками. Удивительно наблюдать за таким отважным безрассудством. Несомненно, эти люди всю жизнь так рискуют. Все равно что моряки в море. Опасно, но необязательно смертельно. Образ жизни. Внезапно он понял, что все похожи на этих велосипедистов. Однажды задавят каждого.
Наконец, он осторожно вошел в больницу, где лежала мать. Прошло два с половиной дня после того, как ему передали сообщение. Он расписался у администратора, и его провели в палату. Мать обнаружили дома, лежащей на полу, сказали ему по пути. Видимо, обширный инсульт. С тех пор она так и не пришла в себя. Это случилось всего за пару часов до того, как ему сообщили. Значит, три дня назад.
Мать была подсоединена к мониторам, из носа у нее торчали трубки.
– Пришел ваш сын, – сказала ей медсестра.
Она приоткрыла правый глаз. Левая часть парализована, как объяснила медсестра. Та Шу сел на стул с правой стороны кровати. Мигали мониторы, гудели аппараты, входили и выходили сестры. В какой-то момент мать очнулась. Она с любопытством посмотрела на него, словно не понимая, что происходит. В ее взгляде Та Шу прочел, что она не знает, ни кто он, ни кто она, ни где они.
– Тэшу чанхэ, – с усилием произнесла она. – Особый случай.
А потом снова отключилась.
Через некоторое время Та Шу задремал на стуле. Посреди ночи обоих разбудил какой-то шум. На этот раз мать взглянула на него и прошептала:
– Почему ты здесь?
– Ты больна, – объяснил он. – Я приехал, как только смог.
Она снова заснула.
Сидя на стуле в экзокостюме, под тяжестью гравитации, но в то же время в душевном вакууме, он не находил удобного положения для сна. В конце концов Та Шу поставил два стула напротив друг друга и свернулся на них, головой на одном, а ногами на другом, нажав на костюме кнопку, чтобы зафиксировать его, так что он служил чем-то вроде доски, соединяющей стулья. Это сработало.
Когда он снова проснулся, его руку мягко сжимала медсестра.
– Мне жаль, – сказала она. – Ваша мать скончалась несколько минут назад. Мы были в коридоре.
Та Шу нажал на кнопку, чтобы привести костюм в движение, и встал. Мать лежала на больничной койке и выглядела спящей, моложе лет на десять или больше. Только бледнее и спокойней. Та Шу поцеловал ее в лоб, выпрямился и вышел.
* * *
После всех необходимых формальностей он прошел десять или двенадцать кварталов до ее дома. Больше ему некуда было идти, свою квартиру на время отъезда он сдал ассистенту из своей программы.
В материнской квартире все было в точности так же, как в его последние визиты. В этих двух тесных комнатках она прожила больше двадцати лет. Теперь они опустели, хотя мебель и вещи молча вибрировали вокруг, словно говорили вместо нее. Она как будто вышла в крохотную ванную и вот-вот его позовет: «Та Шу?» Он почти слышал, как она это произносит, привычный тембр голоса с восходящими интонациями, вопрос, который она каждый раз вкладывала в его имя. «Та Шу?»
И вдруг он действительно услышал ее голос. Он вздрогнул внутри экзокостюма. На самом деле в комнате стояла тишина. Он задумался – а что, если он и впрямь услышал бы ее голос из соседней комнаты, каково это – услышать призрака. И ему стало страшно находиться в одиночестве в ее квартире. Потом волна страха отступила, он понял, что находится в полном одиночестве и бояться нечего. Осталась только печаль.
Нужно здесь прибраться. Раздать мебель, одежду, кухонные принадлежности. Раздать или выкинуть. У нее накопилось столько хлама. Но всегда найдутся люди, которым это пригодится. Эти вещи поселятся с ними. И проживут дольше.
