Джаред
Я захожу в спальню, оглушительно хлопая дверью. Мэл стоит в центре комнаты босыми ногами на пушистом ковре. Отсутствие бинтов говорит о том, что раны зажили. Ее лицо больше не скрывает бархатная маска, но она все равно не похожа на себя из-за огромного количества макияжа. Неудивительно, что я не узнал ее там, внизу, когда она бесстыдно демонстрировала свое тело каждому, кто просил. В ее взгляде целая гамма чувств, но ни грамма раскаянья или смирения. Она делает шаг вперед, вздергивая подбородок и бесстрашно глядя мне в глаза. Ее размалеванное лицо напоминает, чем мог закончится этот вечер, и я теряю контроль над своим гневом. Влепляю ей пощечину, и ее голова резко дергается вправо. Заколотые волосы рассыпаются по плечам белоснежным водопадом. Мэл всхлипывает, прижимая ладонь к пострадавшей щеке. Она не кричит, не зовет на помощь, но уже не выглядит такой уверенной в себе. Пятится назад, с болью, обидой и глухой ненавистью, глядя на меня. Я вижу, как расширяются ее зрачки, когда до Мэл доходит весь ужас ее положения. Выражение моего лица не оставляет для нее никакой надежды. Закусывая губы, она издает отчаянное рыдание, все быстрее удаляясь от меня. Я надвигаюсь медленно, но неумолимо.
– Джаред, – делает она хриплую попытку, с мольбой глядя мне в лицо.
– Заткнись. Одно слово, и я убью тебя, – рычу я, ускоряясь. Мэл прячется за кроватью, но мы оба знаем, какая это глупа затея. Ей некуда деться от меня и моего гнева.
– Джаред, не нужно… Послушай меня, – отчаянно пищит она. Когда я почти настигаю ее, она огибает кровать и теперь мы кружим вокруг нее. Мэл убегает, я неспешно ее преследую. Мой взгляд неумолимо движется за ней, обещая огромное количество боли. – Мне сказали, что на вечере будет американец, коллега из нью-йоркского офиса. Я хотела передать ему записку для родителей. Я не могу здесь оставаться. Как ты не понимаешь? Ты женат, ты обещал меня своему брату. Я слышала. Я не могу жить в постоянном страхе, что ты подаришь или продашь меня.
– Ты можешь рассказывать свои сказки Али, когда он будет трахать тебя вместе с толпой своих друзей, – свирепо бросаю я, устав от глупого кружения. В два шага настигаю ее, и, хватая за волосы, запрокидываю ее голову, заставляя смотреть мне в лицо. – Ты же этого хотела? Тебе мало? Неделя без члена далась тяжело? Приспичило. Да?
В раскрашенных глазах собираются слезы. Но они не проливаются, а кипят, делая ее взгляд невероятным, пронзительным, глубоким, как океан.
– Это все, что пришло в твою голову? Ты просто примитивное животное, Саадат, – хрипло произносит Мэл. Я чувствую, как начинает пульсировать венка на моем виске. На ее шее посиневшие отпечатки моих пальцев, и только они удерживают меня от того, чтобы я не придушил ее окончательно. – Вы все… Все здесь – животные, – выплевывает она, – Но ты хуже всех. Хуже всех, слышишь?
– Все сказала? Когда нечем прикрыть свое блядство удобно спихнуть все на другого, да? Ты думала, я не замечу? О чем ты, вообще, думала? Я собирался уйти, и, если бы не замечание Али о птичках, он бы тебя драл там внизу, как последнюю… а потом передал другим. Ты разве не догадывалась? Или твоя напарница по вранью не сказала, каким местом придется развлекать гостей на такого рода вечеринке.
– Сказала, – ответила Мэл. Мой взгляд, с отвращением и неверием прошелся по ее телу, вернулся к раскрашенному лицу. Я не верил… До этой минуты не верил в то, что говорил. Я думал, что… Черт, мне хотелось верить в какой-нибудь заговор против Мэл, что ее обманули, заставили, что угодно… В глазах потемнело, я ослеп от алой пелены ярости, застилающей глаза.
– Убью, – прорычал я, и, замахнувшись, затормозил только перед самым ее лицом, когда Мэл громко и испуганно закричала.
– Я не думала, что до этого дойдет. Клянусь… – отчаянно запричитала лживая дрянь, когда я с силой швырнул ее на кровать, справившись с приступом неконтролируемого гнева. Она получит то, что заслужила. Прямо сейчас. Расстегиваю ремень, глядя, как в ужасе распахиваются ее глаза.
