«Шропширский парень»Поднявшись на следующее утро, Корделия обнаружила, что выпавший за ночь снег снова укрыл ослепительно-белым покрывалом все дома и улицы Лондона. Экипажи и пешеходы еще не успели превратить проезжую часть и тротуары в серую кашу. Крыши и дымоходы были украшены сверкающими пушистыми шапками, крупные снежные хлопья медленно осыпались с ветвей голых черных деревьев на Керзон-стрит.
Дрожа от холода, Корделия выбралась из-под одеяла и быстро закуталась в халат. Кортана висела на позолоченных крючках у кровати; поблескивали новые ножны, эфес был похож на золотой скипетр. Она прошла в ванную, стараясь не думать о вчерашнем происшествии с мечом, сосредоточиться на том, как приятно умываться теплой водой, и радоваться, что не нужно разбивать лед в кувшине на туалетном столике. Но отвлечься не удалось: ей казалось, что меч пристально смотрит на нее, словно задает ей какой-то очень неприятный вопрос.
Вчера, покинув парусиновую фабрику, молодые люди решили, что на этот раз утаивать добытые сведения нельзя, и договорились рассказать руководителям Анклава о страшных находках – шали и окровавленном плаще. Умолчав о происшествии на фабрике, они лишь повредили бы расследованию загадочных убийств. Корделия пожаловалась на головную боль в надежде, что ее просто отпустят домой; ей необходимо было побыть одной и обдумать эпизод с Кортаной. Но все обернулось не совсем так, как она рассчитывала. Джеймс настоял, что хочет вернуться вместе с ней на Керзон-стрит, и обратился к Райзе за средствами от головной боли. Служанка хлопотала вокруг Корделии почти весь вечер, пока та не накрылась одеялом с головой и не сделала вид, что спит.
Она завязала волосы в узел, надела поверх сорочки нижние юбки и бордовое шерстяное платье, сняла со стены ножны с Кортаной. Вытащив клинок, она внимательно осмотрела его. Эфес был украшен гравировкой в виде листьев и рун, но, в отличие от других мечей Сумеречных охотников, на самом лезвии рун не было, лишь надпись: «Меня зовут Кортана, я той же стали и закалки, как Жуайёз[38] и Дюрандаль[39]».
Корделия стиснула рукоять и подняла меч, в глубине души опасаясь нового ожога. Резко повернулась на сто восемьдесят градусов, рассекла мечом воздух, прыгнула вперед, сделала ложный выпад, вернулась на исходную позицию и подняла меч острием вверх.
Нет, на этот раз меч не обжег ее. Но у Корделии возникло странное, незнакомое ощущение – ощущение «неправильности» происходящего. Она привыкла к тому, что Кортана удобно лежит в ее ладони, став как бы продолжением ее руки. Она «общалась» с мечом, особенно перед сражением, они обменивались безмолвными обещаниями вместе сражаться и победить.
Но сегодня Кортана молчала. Расстроенная Корделия повесила меч обратно на стену.
– Фу, – проворчала она вполголоса и наклонилась, чтобы зашнуровать ботинки. – Это же меч, а не ручной еж. Хватит думать о всяких глупостях.
Когда она привела себя в порядок и спустилась вниз, оказалось, что в столовой никого нет. Она вышла в холл и увидела Райзу – служанка несла поднос с чашками, кофейником, молочником и выглядела крайне недовольной.
– Все твои друзья сидят в гостиной, а мальчишка из цирка провел ночь на кушетке, – буркнула она на родном языке. – Лейли, это уже слишком.
Корделия поспешила за Райзой в гостиную. Дверь была распахнута. В камине пылал огонь. Люси сидела в кресле, обитом бархатом, а «Веселые Разбойники» расположились на ковре у ее ног. Джеймс лежал, опираясь на локоть и вытянув перед собой длинные ноги, Томас ел овсянку, Кристофер со счастливым лицом поглощал лимонное пирожное, а Мэтью удобно устроился среди множества подушек.
