Кормчий говорит, что, пока Израиль шел по Синаю, его вело облако Славы Господней. Где оно останавливалось, там устраивался на ночлег и народ. Облако странника – его молитва к Господу. Идти можно только в согласии с ней. Что в слове, что в пути – один камень преткновения.
Дядя Ференц – Коле
Для греков рок неодолим. Течение судьбы – будто воронка; она засасывает, затягивает тебя всё глубже. Силы противостоять ей нет ни у кого. Мы обречены, надежды наши зряшны. По-другому для потомков Авраама. Для них жизнь не случайна и не бесцельна, она путь от грехопадения к спасению. Хотя дорога трудна, полна сомнений. Хотя мы и плутаем, и топчемся на месте, бывает, даже отступаем от Господа. Не исключаю, что одну из петель, что человек, возвращаясь к Всевышнему, одну на другую нанизывает, греки приняли за суть мироздания. И все-таки однажды, выбравшись с Божьей помощью из западни, мы идем дальше. Здесь своя опасность. Дело в том, что попытки наверстать время, бежать и бежать к Господу, не разбирая дороги, опять заталкивают в греческий водоворот. В спираль, штопор, из которого нет выхода. Такое ощущение, что темп, ритм спасения задан еще в Синае. Это перекочевки, при которых стада овец и коз – твоего главного достояния – идут к Земле Обетованной, не изнуряясь. Лишь при этой мере времени и мере пути наша дорога к Господу будет отказом от греха, обращением к добру, а не лихорадочным, лишенным смысла метанием.
Еще насчет дороги. Убежден, устройство мира таково, что Исход возможен, лишь пока впереди нас идет Господь. Стоит человеку занять его место, как, и не подозревая этого, мы шаг за шагом поворачиваем обратно. Что касается палиндромов, о которых мы в Москве проговорили с тобой целый вечер: хорошо представляю, как два актера (может быть, братья) читают длинный палиндромический монолог. Всё больше и больше разгораясь, идут навстречу друг другу. И вот звук, который они произносят вместе, хором, – вершина, но и та точка, где свет, столкнувшись с поверхностью воды, ломается, возвращается назад. Она, если хочешь, – начало, нулевой меридиан. Здесь, что бы ни думали исполнители, всё смешается. Одни перейдут море и пойдут дальше, другие, испугавшись пустыни, повернут вспять. Так или иначе, прежде и первые, и вторые этой встречи боялись, а тут, будто чужие, просто пройдут мимо. Никто никого не вспомнит и не признает.
