Революции совершаются человечеством ради людей, вещей или мнений, но все сплошь цементируются кровью.
Революционер Жан-Поль Рабо Сент-Этьен, казненный на гильотине 5 декабря 1793 года В довольно зрелом возрасте Рене Жирар переехал в Стэнфорд и занял кафедру со звучным названием «профессура имени Эндрю Б. Хэммонда в области французского языка, литературы и цивилизации»; это ученое звание он носил вплоть до ухода на пенсию в 1995-м. К тому времени корпус его основных трудов занял свое место на полках, научная репутация была завоевана. Работал он по неизменному распорядку, и результаты были поистине выдающиеся.
Привыкнув к такому режиму дня, Жирар легко освоился бы даже в самом аскетичном монашеском ордене. Свой рабочий график соблюдал методично и непоколебимо. «Встать утром и застать Рене не за письменным столом – такого просто не могло быть», – вспоминала Марта. Его день начинался ночью, примерно в полчетвертого утра – на полчаса раньше, чем у Ганди. Примерно до полудня – работа, затем прогулка или недолгий отдых. В послеполуденное время – снова работа либо за столом, либо со студентами (занятия, консультации). Каждый вечер – новостные телепередачи: для Жирара просмотр новостей был ежедневным ритуалом. Он пояснил мне, что предпочитает работать дома; что ж, не удивительно, если учесть его график и заботливость его спутницы жизни. Буффало, Балтимор, Пало-Альто. Многое ли в таких обстоятельствах изменится при переезде?
Возможно, изменится, и очень многое. Калифорния – другая планета, этакая «страна лотофагов». Те, кто родился где-то еще, так и не приживаются в Калифорнии по-настоящему. Бывшая республика Калифорния – скорее отдельный мир, чем штат (если употреблять английское слово state в значении «самоуправляемая административно-политическая единица», а не в смысле «душевное состояние»). Тут есть деревья тридцатифутового диаметра и водопады тысячефутовой высоты, а также две тысячи видов растений, не встречающихся больше нигде на планете. Отрезанная горным хребтом от остального континента, Калифорния занимает уникальное географическое положение – на суше граничит с Мексикой, лицом же обращена к Азии. На первых географических картах ее несколько веков изображали в виде острова – и она до сих пор мнит себя таковым, да и другие видят в ней остров, вечно стремящийся уплыть подальше от метрополии. Здесь лежит начало координат для современных хиппи и Голливуда, для модных культурных тенденций и высокотехнологических гаджетов. А еще это край, где человек человеку – посторонний. Калифорнийцы проявляют равнодушие и радушие одновременно.
Красоты природы и солнечный климат часто ослабляют потребность человека в общении с ему подобными. Марта здесь так толком и не освоилась. Она предъявляла Калифорнии распространенные обвинения – упоминала о верхоглядстве и необщительности; но, как заметила та же Марта, контакта с людьми легко избегать там, где просторы широки, природа роскошная, а погода почти круглогодично благоприятствует пешим походам, купанию и пробежкам. После штата Нью-Йорк и Мэриленда с их сердечной и компанейской атмосферой привыкнуть к этой особенности было непросто. Но, как правило, из Калифорнии уже не уезжают; она без спросу пускает корни в твоем сердце.
Калифорния должна была напоминать Жирару его родной город: климат средиземноморский, солнце светит почти каждый день, обилие вина и оливок, лимонные деревья в огороженном внутреннем дворике их эйхлеровского дома. «Я всегда считал, что тут нам будет лучше всего», – сказал он Марте, давно позабыв о зимах Буффало и Балтимора.
Итак, Калифорния стала для Жирара последней «новой родиной», где он прожил с 1981-го до нулевых годов XXI века. Он продолжал развивать свои теории в таких книгах, как «Козел отпущения» (1982), «Путь древних, по которому шли люди беззаконные» (1985), «Я вижу Сатану, падающего, как молния» (1999); в больших интервью – например, «Когда начнет это сбываться» (1994) и «Эволюция и обращение: беседы о происхождении культуры» (2004); сборниках, например «Эдип освобожденный: избранные статьи о соперничестве и желании» (2004). В его последней книге «Завершить Клаузевица» (2007) жираровские исследования приняли новое направление: он применил свое понимание событий к истории Европы Нового времени. Но к моменту, когда эта книга увидела свет, деятельная жизнь Жирара уже подходила к концу.
