Ночь темна, холодна она…
Вниз, вниз. Я подумал о лестнице, на которой потерял Дженнин. Интересно, если сейчас повернуть назад, приблизится ли темное пятнышко арки хоть на йоту? Лестницам Морока доверять не стоило. Впрочем, для сомнений было уже слишком поздно. Морок привел меня к арке и не хотел пропускать дальше, пока я не сыграю по его правилам. И даже согласился на сделку.
Я приблизился к чему-то невидимому. Возникло ощущение, что на мои плечи положили руки. Меня приветствовали? Старались не впустить? Скорее, первое. Вряд ли призрак удержал бы человека. Я не узнавал привычного мне Морока. Этот был старше и сильнее. Он мог как вести за собой, так и идти следом, пусть вопреки своей изменчивой природе.
Лестница закончилась, и я очутился на оживленном городском рынке. Вечерело, тени лежали длинные. Люди казались знакомыми, хотя я и не распознавал лиц. Это были мои земляки, с тем же цветом кожи и глаз. Но одежда! Такие панталоны не носили уже лет сто. Вдоль рынка маршировали солдаты с древними нелепыми аркебузами на плечах. Рота за ротой, они шли в образцовом порядке под знакомое гудение рожков. Горожане сновали от лавки к лавке, быстро и умело торговались. На сцене дети слаженно пели под руководством учителя. Я так долго пробыл на Границе, что и забыл про безмятежные городки, где лавочники торгуются, дети поют и жизнь катится, как ей положено, под обычным, не растрескавшимся небом. И правда, белые облака плыли по невероятно чистой синеве.
Ко мне подошли двое молодых торговцев – широкие улыбки, сияющие глаза, гордо выставленные лотки, заваленные дешевым добром: сувенирами на счастье, эротическими книжонками, средствами от мозолей и прочими товарами, едва ли способными дать обещанный эффект.
– Приятель, давно в дороге? – спросил один.
Наверное, он принял меня за одного из солдат марширующей армии. Их было полно на рынке.
– Давненько, – подтвердил я.
– Не удивительно. Дороги у нас ни к черту, а правительству все равно, – безмятежно заявил лоточник. – Может, хотите малость взбодриться?
Парень выудил из кучи хлама бутылочку с янтарной жидкостью. Но я, похолодев, поймал его руку, и он с ужасом посмотрел на меня.
– Что вы сказали? – спросил я.
– Хотите ли малость взбодриться?
– Нет, перед этим.
– Так правда же. Дороги – ни к черту, а правительству все равно.
Я оттолкнул его руку, моргнул, потряс головой. Куда я попал? В реальности ли находился? Может, друзья были правы? Вот цена, которую приходится платить за яд Морока в жилах.
Я пошел по рынку. В глубине, за торговыми рядами, стояла беспризорная повозка, прогибающаяся под тяжестью здоровенного сундука из черного литого железа. Из сундука тянулся невнятный шепоток, что-то вроде приветствия. Невозможно? Но это слово потеряло для меня прежний смысл. Слишком много я повидал невозможностей.
– Горячие пирожки! – заорали рядом. – Убывают на глазах! Осталось всего семьдесят четыре!
Мне вручили исходящие паром пирожки, забрали деньги.
– Семьдесят три, семьдесят два…
Томная девушка с угольно-черными глазами и губами цвета зимней рябины шла вдоль края толпы, чувственная, красивая до судорог в животе. На ней было платье с открытым плечом. В наше время девицы, подрабатывавшие на улицах, таких уже не носили. Она заметила мой взгляд и состроила мину. Я растерянно отступил к детям, запевшим новую песню:
Мы загодя дом приготовим к зиме,
Дрова наколем до срока,
Но если не сложим на правильной стороне,
Зимою не будет прока.
– Снова мимо такта! – заорал учитель на хищно оскалившегося паренька.
Тот сжал кулаки и швырнул в учителя огрызком яблока. Учитель схватился за трость.
– Он хороший мальчик, только не злите его, – виновато произнесла сестра раскрасневшегося хулигана.
Мне стало нехорошо. Я уже слышал эти слова, и множество раз. Слышал все, что говорилось тут.
Юный солдат потряс меня за плечо.
– Эй-эй! Сэр, кажется, вам лучше передохнуть.
– Все в порядке, – ответил я, не зная, реальный передо мной человек или галлюцинация.
