Золу и пепел едкий.
Словно заклиная свой талант и ощущая близость к Мильтону, Китс написал стихотворение «К сну» на форзаце второго тома.
Комментарии еще одного писателя, аннотировавшего произведение другого автора, дают нам ключ к пониманию центральной дихотомии в эстетике XIX века – пылких разногласий между Кольриджем и Вордсвортом. Последний писал на полях, что некоторые из сонетов Шекспира были «чрезвычайно туманны и никчемны». Кольридж гневно возразил: «Никак не могу согласиться с приведенным выше карандашным примечанием У. Вордсворта, однако я не хотел бы, чтобы оно когда-нибудь оказалось стертым… Англичане деградировали». В своем желании сохранить эти комментарии он опередил время. Даже в XX веке его собственные маргиналии обходили вниманием и даже уничтожали, как и некоторые заметки Мильтона. Кольридж превратил многие книги в рабочие мастерские, аннотировав, к примеру, «Песни невинности и опыта» Блейка (правда, то издание было утеряно) и пьесу Уильяма Годвина «Аббас, персидский царь» (Abbas, King of Persia), которая сопровождается подобными комментариями: «плоско или посредственно», «банальный книжный язык» и «не выдержан размер».
Живший в Тюдоровскую эпоху владелец анонимной пьесы «Джордж Грин» (George a Greene) оставил на полях размышления по поводу ее авторства, в том числе потрясающую фразу: «По словам Шекспира, написана священником, который сам в ней играл».
Комментарии, которые Джейн Остин оставила в своем томике поэзии Голдсмита, демонстрируют ход ее мыслей, а ближе к концу она приходит к выводу, что Купер гораздо предпочтительнее. Позднее историк Томас Маколей нашел применение увесистой «Истории Церкви» (History of the Church of Christ), принадлежащей перу Джозефа Милнера, в качестве рабочего верстака: «На этом я сдаюсь. Я сделал все, что мог, но монотонная абсурдность, лицемерие и злонамеренность этого человека выше моих сил».
Поэт Руперт Брук оставлял обильные, но безжизненные карандашные заметки даже о реке Кэм, как отмечает один из его товарищей: «Он имел привычку грести левой рукой, а правой писать карандашные заметки… положив книгу на колено».
Джеймс Фрэзер тоже имел обыкновение вести беседу о книгах с самим собой. Первая публикация его «Золотой ветви», выпущенная в 1890 году, представляла собой двухтомный, гигантский анализ мифа и магии разных народов мира. Хотя некоторых христиан возмутил этот выдающийся труд по сравнительной теологии, Фрэзер, сын химика из Глазго, еще только начал. Чтобы снабдить второе издание дополнениями, он заказал копию первого, страницы которой перемежались пустыми листами. Дополнения, которые он вручную написал чернилами на этих страницах, в конце концов вошли в финальное издание, опубликованное в 1915 году в двенадцати томах и ставшее основополагающей работой по антропологии.
Иногда, как в случае с Хайдом, осквернявшим книги Джекила, примечания демонстрируют постепенные изменения, которые претерпевает личность читателя. Александра Молоткова, собирая вещи перед переездом из своей первой квартиры-студии в более просторное жилье на Манхэттене, со стыдом перечитала несдержанные и высокомерные маргиналии, оставленные ею на полях книг, когда она была «двадцатипятилетней нахалкой». В свое оправдание, в некотором смысле уподобившись Хайду, она отметила, что заметки на полях помогли «становлению ее личности».
Несмотря на то что от Томаса Эллиота не ждешь подобных дерзких инфантильных комментариев на полях, он, однако, оставил-таки несколько очаровательных излияний личного характера в «Логических исследованиях» Эдмунда Гуссерля: «Какого черта он имел в виду?», «чертов Локк» (Блейк улыбнулся бы) и es sollte überhaupt Kuchen geben – «Торт никогда лишним не будет» (нем.).
Иногда пометки на полях, подобно лаве в проснувшемся вулкане, свидетельствуют об изменениях на литературной арене. В одном издании «Уолдена, или Жизни в лесу» Генри Торо, напротив подчеркнутой фразы «путешественник должен заново родиться на дороге» стояла небольшая аккуратная галочка. Поставил ее позаимствовавший книгу из библиотеки в 1949 году и так и не вернувший ее Джек Керуак.
