Нет, нет! талант погибни мой И лира, дружбе драгоценна, Когда ты будешь мной забвенна, Москва, отчизны край златой[391].
Для В. Л. Пушкина, несомненно, было важно, что на берегах Волги он нашел близкое ему литературное общество. Н. М. Карамзин продолжал работать над «Историей государства Российского» и в Нижнем, где многое напоминало о подвиге Минина и Пожарского, поднявших народное ополчение 200 лет назад в 1612 году. Из Москвы в Нижний Новгород приехал историк Н. Н. Бантыш-Каменский. Этот 75-летний старик, потеряв свое имущество и библиотеку, вывез московский архив, в котором хранились драгоценные документы. Н. Н. Бантыша-Каменского сопровождал его помощник по архиву, историк и писатель, друг детства Василия Львовича А. Ф. Малиновский. До Нижнего Новгорода добрался без денег и белья С. Н. Глинка — он здесь обсуждал возможность нового патриотического издания. Был здесь и поэт Ю. А. Нелединский-Мелецкий. В. Л. Пушкин часто встречался с московскими литераторами, и, по-видимому, в дружеском общении с ними у него возник замысел напечатать сборник своих стихотворений. Но осуществиться этому замыслу было суждено не скоро. Однако победы русского оружия внушали радужные надежды на возвращение в родную Москву, а там, глядишь, и на новые литературные победы. 7 октября 1812 года Наполеон со старой гвардией покинул опустошенную Москву. Началось отступление Великой армии. В конце января 1813 года русская армия вошла в Варшаву. В октябре русские, прусские и австрийские войска одержали победу в сражении под Лейпцигом, вошедшем в историю как Битва народов.
18 ноября 1813 года В. Л. Пушкин пишет из Нижнего Новгорода в Москву П. А. Вяземскому:
«В конце октября месяца я возвратился в Нижний (из Болдина. — Н. М.), а в будущем декабре надеюсь в Москве пировать с тобою. Как я тебе обрадуюсь! Много утекло воды с тех пор, как мы с тобою не виделись; много мы потерпели, и потери наши велики, но теперь тужить ни о чем не должно. Полнощный Орел раздавил мерзких коршунов, и французы никогда не дерзнут более вступить в Россию. Военные наши подвиги приводят меня в восхищение, и я надеюсь, что теперь все галломаны должны молчать. — Скажи мне, что ты делаешь и с кем ты чаще проводишь время? Бывают ли у тебя литераторы, и не в Москве ли Бард Жуковский? Надеюсь, что и я скоро буду посреди очень мне любезных» (218).
В декабре 1813 года Василий Львович вернулся в Москву.
3. Возвращение в Москву. Торжества по случаю взятия Парижа
Каково это — вернуться на родное пепелище?
«Москва, 28 октября 1812 года.
Я пишу тебе из Москвы или, лучше сказать, среди развалин ее. Нельзя смотреть без слез, без содрагания сердца на опустошенную, сожженную нашу златоглавую мать. Теперь вижу я, что это не город был, но истинно мать, которая нас покоила, тешила, кормила и защищала. Всякий русский оканчивать здесь хотел жизнь Москвою, как всякий христианин оканчивать хочет после того Царством Небесным. Храмы наши все осквернены были злодеями, кои поделали из них конюшни, винные погреба и проч. Нельзя представить себе буйства, безбожия, жестокости и наглости французов. …на всяком шагу находим мы доказательства зверства их. В Богородске обмакнули они одного купца в масло, положили на костер и сожгли его живого, смотрели на его страдания и раскуривали в огне трубки свои; здесь насильничали девчонок 10 и 11 лет на улицах, на престолах церковных. Оставляя Москву, они взорвали Кремль, но этот последний подвиг ярости их был неудачен. Соборы и Иван Великий остались целы, а пострадали: часть Арсенала, две башни, Кремлевская стена к Москве-реке и колокольня около Ивана Великого. Грановитая палата сожжена. Бог показал великое чудо. Образа Сына Божия на Спасских воротах и Николая Чудотворца на Никольских не только невредимы, но стекла в них и фонарь целы, тогда как от кремлевской мины и удара полопались стекла здесь… и под Девичьим, то есть на другом конце города»[392].
