Глава 1Джеймс Хауден из окна библиотеки резиденции Блэр-хауз разглядывал открывавшийся перед ним вид на Пенсильвания-авеню. Было десять часов утра второго дня его пребывания в Вашингтоне, и через час должна была состояться встреча с участием его самого, президента, Артура Лексингтона и начальника аппарата Белого дома.
Легкий свежий ветерок шевелил тонкие занавеси на открытом окне. Погода в Вашингтоне стояла великолепная: по-весеннему душистый воздух был согрет теплыми солнечными лучами. На противоположной стороне улицы взгляду премьер-министра открывались ровно подстриженные газоны Белого дома, а позади них и сам залитый солнцем особняк.
Обернувшись к Артуру Лексингтону, Хауден спросил;
– Ну, и какие у вас пока возникают ощущения? Министр иностранных дел, одетый в по-домашнему удобный твидовый пиджак, который он позднее сменит на строгий костюм, оторвался от экспериментов с цветным телевизором. Выключив аппарат, он помолчал, обдумывая ответ.
– Говоря с грубой прямотой, – нетерпеливо произнес Лексингтон, – мы в очень выгодном положении. На нашем базаре спрос превышает предложение. Уступки, на которые мы готовы пойти. Соединенным Штатам нужны, причем нужны отчаянно. Более того, они сами это отлично понимают.
Завтракали они отдельно: премьер-министр с Маргарет в своих апартаментах, а Артур Лексингтон в компании с другими членами делегации в столовой на первом этаже.
Канадцы были единственными обитателями просторной президентской гостевой резиденции, куда они прибыли вчера вечером после званого обеда в Белом доме. Хауден кивнул в знак согласия:
– У меня тоже сложилось такое впечатление. Премьер-министр оглядел длинную изящную библиотеку. С ее пухлыми диванами и креслами, с огромным чиппендейловским столом и стенами, уставленными рядами книг, она напоминала тихую прохладную заводь. “Именно здесь, в этой комнате, – подумал он, – когда-то отдыхал и беседовал Линкольн, в последующие годы Трумэны проводили часы досуга…”.
– Тут еще и всякие мелкие детали приобретают значение, – размышлял вслух Лексингтон. – К примеру, прием, который вам вчера оказали. Мне не известны случаи, чтобы президент когда-либо ранее приезжал в аэропорт, чтобы встретить канадцев. Нас обычно встречает мелкая сошка, и обращаются с нами, как с деревенскими родственниками – даже с премьер-министрами. Однажды, когда Джона Дифенбейкера пригласили на какой-то обед в Белом доме, то засунули его в очередь вместе с пресвитерианскими священниками.
Хауден издал тихий смешок.
– Припоминаю. Он здорово разозлился, и я его понимаю. Это ведь тогда, по-моему, Эйзенхауэр выступил с речью, в которой раз за разом называл нас “Республикой” Канада?
Лексингтон, расплывшись в улыбке, кивнул в знак подтверждения.
Джеймс Хауден сел в кресло.
– Да, они вчера здорово переусердствовали, – заметил он. – Думаю, правда, что, если бы американцы действительно изменились к нам в душе и решили проявить искреннее внимание и заботу, они бы действовали немного тоньше.
Глаза на круглом грубоватом лице Артура Лексингтона, поправлявшего сейчас без всякой нужды и так безукоризненно повязанную “бабочку”, засветились веселыми огоньками. “Порой, – подумалось Хаудену, – министр иностранных дел напоминает благодушного школьного учителя, привыкшего к твердому, но терпеливому обращению с буйной ребятней. Возможно, именно поэтому он выглядел и всегда будет выглядеть столь моложаво, несмотря на то, что годы все же берут свое”.
– Тонкость и государственный департамент – понятия несовместимые, – заявил Лексингтон. – Я неизменно считал, что американская дипломатия знает только два пути – они либо насилуют других, либо сами охотно сдаются насильнику. По-другому у них редко получается.
