Гнездо выползка. Первая смерть. Двадцать лет спустя
Постоялый двор с незамысловатым названием «Перекресток» выглядел внушительно. Каменный, и главные здания в три уровня, и высокая ограда с башенками по сторонам от главных ворот. Конечно, стена – не для отражения осады… если не считать запахи от скотных выгонов – враждебными. С ними стена боролась вполне успешно. То есть при худшем, невыгодном ветре запахи заполняли приземистые строения с комнатами для селян, добирались до дома-крепости, отведенного торговому люду… но не долетали до белокаменных палат, где селилась знать.
Все это Йен оценил, двигаясь в потоке путников и повозок – ближе и ближе к «Перекресту», подобному скале на перекате. У самых стен три дороги сливались и бурлили суетой, то вбрасывая в главные ворота волны гостей, то вымывая оттуда постояльцев, их груз и охрану…
– Теперь наш дар стал одинаково зрячим, – Йен встал на стременах и огляделся. – Как тебе здешние потоки?
– Ничуть не заболочено, – Паоло улыбнулся, и наконец-то его лицо сделалось мальчишеским, совсем юным. – Мощное течение. Красиво, учитель. Это… ваша работа?
– Уже давно не моя. Нильс старается. Он вырос и научился быть зрячим. Знаешь, я вообще думаю, что это наша главная сила, наш способ не вырождаться – дети, принятые в семью. Кто родился в замке и всегда жил в роскоши, кто не видел большой мир и не получал от него оплеух, тот медленно взрослеет, пассивно реагирует и не готов рисковать всем ради своей цели. Порой у него и нет цели. Только страх утратить безопасность, избранность и покой. А еще он смотрит на мир и его людей с высоты своего положения…
– А мне кажется, место рождения вообще не имеет значения. Я вот князь, и что толку? Худшее место в мире – мой родной замок, – поморщился Йен. – Но я понимаю сказанное. Принимать в семью – значит, находить тех, кто уже проявляет дар, а вернее, не ограничивать выбор узким кругом урожденных Ин Тарри. Этот Нильс – у него сильный дар?
– Меньше твоего. Но достаточный для этого княжества и всего восточного торгового пути. Возможно, удастся вас познакомить скоро. Я хочу этого.
Йен шевельнул поводом, предлагая коню принять к обочине и пропустить вереницу повозок. Смирная лошадка Паоло оказалась рядом, стремя в стремя, и Йен улыбнулся воспитаннику. Третьему в жизни – и самому даровитому. Паоло родился в семье Ин Тарри, вернее, был побочным и не вполне законным отпрыском слабой южной ветви. Два года назад Йен официально уведомил старика, по-прежнему скромно занимающего место слуги у поручня княжеского кресла Иньесы: «Он теперь мой воспитанник, причем полнокровный, яркий. Независимо от вашего мнения о том, насколько он опасен и неуправляем, я не уступлю никому право решать судьбу мальчика». Ответом на это письмо, переданное напрямую, из руки в руки, Вороном, могло стать решение по поводу судьбы самого Йена… Шутка ли, второй раз он посмел перечить золотому «пауку»!
Отсылая самого надежного гонца из всех возможных, Йен внутренне подготовился к любому исходу, даже и худшему. Но старик не возразил. Вместо этого начал долгую малопонятную переписку, вроде бы не по делу. Брюзжал и сетовал на падение нравов, заодно требуя настроить потоки названного в письме города или края, отношения его властей и знати. Иногда в письмах содержались пространные вопросы, требующие не ответов, но таких же длинных рассуждений. Через год переписки старик – и это настораживало – принялся откровенно делиться мыслями, переслав шифр и в дальнейшем используя его для всего текста. Ни одолжений, ни приказов – только мысли и планы на будущее. И – ни словечка о воспитаннике, хотя до того старик желал уничтожить Паоло, «как бешеного зверька».
