О Капитан! мой Капитан! сквозь бурю мы прошли, Изведан каждый ураган, и клад мы обрели, И гавань ждет, бурлит народ, колокола трезвонят, И все глядят на твой фрегат, отчаянный и грозный! Но сердце! сердце! сердце! Кровавою струей Забрызгана та палуба, Где пал ты неживой[34].
* * *
В годовщину гибели Линкольна, 15 апреля 1866 года, Альфред Нобель прибыл в Нью-Йорк. В те выходные вся Америка чтила память погибшего президента, все государственные конторы были закрыты, а преемник Линкольна Эндрю Джонсон никого не принимал11.
Многие северяне надеялись на суровые меры против повстанцев в южных штатах, но Эндрю Джонсон удивил их, объявив амнистию проигравшим. Южанину Талиаферро П. Шаффнеру, противнику Альфреда в процессе о патенте, таковая не понадобилась. Полковник без всякого стеснения приспособился к развитию событий в ходе войны, переметнулся на другую сторону и даже предлагал северянам свои подводные мины.
На Юге восстановление после войны оказалось беспрецедентной задачей. Целые города и плантации были сожжены, дороги разрушены, железнодорожное сообщение прервано. Нью-Йорк никогда не выступал в роли театра военных действий, за исключением мощных протестов против войны. Однако спустя год после окончания войны расистские выходки по-прежнему оставались частью повседневной жизни для жителей города. Бедные иммигранты, теснившиеся в трущобах под названием Kleindeutschland или Little Italy[35], опасались притока афроамериканцев, сбросивших иго рабства.
Весной 1866 года от дома к дому в самых нищих кварталах Манхэттена ходили «холерные патрули», санируя самое ужасное в надежде остановить массовую эпидемию. Роскошные финансовые кварталы Нью-Йорка находились в двух шагах от опасных для здоровья трущоб. После войны банки и адвокатские конторы расплодились как цветы по весне. На Уолл-стрит в разгар рабочей недели царила невероятная давка, а за углом по Бродвею тащились тысячи экипажей. Тот, кто пытался пересечь эту улицу – например, для того, чтобы полюбоваться церковью Троицы, башня которой была на тот момент высочайшей точкой в городе, – рисковал собственной жизнью.
Альфред Нобель отправился в дом 20 по Пайн-стрит – улице, идущей параллельно Уолл-стрит. Он намеревался остановиться у Отто Бюрстенбиндера, нью-йоркского агента, нанятого им из Гамбурга. У Бюрстенбиндера по соседству имелась контора, которой мог воспользоваться Альфред12.
Не у всех искателей удачи, толпящихся вокруг Уолл-стрит, были честные намерения. В деловой жизни заявило о себе новое поколение, «порода дерзких игроков – людей, которые с убийственной серьезностью ставили на кон огромные суммы. В послевоенные годы тех, кто двигался по теневой стороне Уолл-стрит, подпитывали атмосфера лихорадочного прироста, отсутствие регуляции и политическое руководство Нью-Йорка, само погрязшее в темных делишках», – так писали о них Эдвин Барроу и Майк Уоллес в своем монументальном историческом исследовании «Готэм: История Нью-Йорка»13.
Похоже, агент Альфреда Нобеля относился к разряду этих темных личностей. Без ведома Альфреда Бюрстенбиндер уже подписал контракт с несколькими американскими бизнесменами на поставку взрывчатой смеси. При составлении документа Бюрстенбиндер обеспечил себе четвертую часть от будущих доходов – столько же, сколько должен был получить сам Альфред. Вскоре Альфред обнаружил, что Бюрстенбиндер определил название компании и выпустил акции, также не согласовав это с ним14.
Но сейчас было воскресенье, и финансовые кварталы казались сонными и пустынными. Альфред мог провести день за чтением рецензии на новый роман Виктора Гюго «Труженики моря» – The New York Times выделила на нее целую полосу. Газета назвала француза «самым популярным из ныне живущих писателей».
* * *
На следующий день, 16 апреля, вскоре после обеда, несколько экспедиторов стояли на заднем дворе транспортной компании в Сан-Франциско, разглядывая два только что прибывших ящика. Ящики получили повреждение во время перевозки морем в Нью-Йорк, и теперь предстояло выяснить, кто за это отвечает. Оба ящика были помечены ничего не говорящим описанием – merchandise[36].
В 13:15 прозвучал взрыв – такой мощный, что земля задрожала, как при землетрясении. Все в радиусе пятнадцати метров разлетелось на мелкие кусочки, а стекла вылетели из окон на расстоянии километра от места трагедии. «Фрагменты человеческих останков находили в двух кварталах от места взрыва», – писали потом газеты. Семнадцать человек погибли, столько же получили тяжелые ранения.
В первый же день подозрение пало на вещество «нитроглицерин». Когда убрали весь мусор и останки трагически погибших людей, загадку удалось разгадать. Взорвавшийся ящик действительно содержал в себе взрывчатую смесь Нобеля, ее адресатом был горный инженер в Калифорнии. Тот заказал ее из Германии при посредничестве некоего Отто Бюрстенбиндера в Нью-Йорке.
