Глава 11
Вторая мировая война завершилась дважды — 8 мая — в Европе, 2 сентября — в Азии.
9 мая для населения Советского Союза стал необычным праздником. Отнюдь не формальным, навязанным чьим-либо решением или просто датой календаря, а подлинно народным, стихийным. Война с нацистской Германией оказалась для страны самым серьезным испытанием за всю ее историю, ведь ей пришлось стоять на смерть, защищая свободу и независимость, право на жизнь, на существование. И потому массовые манифестации, начавшиеся сразу после радиосообщения о подписании немецким командованием безоговорочной капитуляции, завершились только полтора месяца спустя, 24 июня, строгим, торжественным Парадом Победы в Москве, на Красной площади.
2 сентября оказалось совершенно иным — спокойным, скромным, будничным, без шумных, веселящихся толп, без парадов. И не только потому, что боевые действия в Маньчжурии, на тихоокеанских островах были малоинтересными для населения СССР, никак не влияли на повседневную жизнь. Для всех, кроме верховного командования, кроме солдат и офицеров, воевавших на Дальнем Востоке, эта война была чем-то весьма отстраненным. Страна как бы не заметила второй войны, второй победы еще и потому, что именно тогда, в августе 1945 г., подозрения узкого руководства в отношении истинных, далеко не столь дружественных, как казалось, намерений союзников окончательно подтвердились.
Демонстрацией ядерного оружия, отказом допустить СССР к оккупации Японии они недвусмысленно дали понять Москве: боевой союз трех великих держав ушел в прошлое, забыт, ибо перестал быть нужным. А вместе с ним историей становилась и недавняя роль Советского Союза, ему вновь отводили второстепенное место.
Казалось бы, ничего особенно страшного не произошло. Страна Советов могла спокойно вернуться к мирной жизни: демобилизовать армию, провести конверсию, отменить карточную систему, восстанавливать, одновременно модернизируя, промышленность и сельское хозяйство, поднимать из руин города и села, а затем попытаться сделать то, что однажды, в годы первой пятилетки, уже было обещано людям — поднять их жизненный уровень до уровня жизни развитых странах Запада.
Но, с точки зрения Сталина, да и не только его, гарантировать все это могла только национальная безопасность, основанная на силе оружия и военно-политическом союзе с прилегающими к границам странами. И вот первый базисный фактор рухнул — отныне Советский Союз лишился возможности отстаивать государственные интересы, полагаясь на свои вооруженные силы. Ему следовало осознать: решающее значение в будущем принадлежит не пятимиллионным армиям, а новейшему оружию массового поражения (одна бомба в Хиросиме уничтожила сразу более двухсот тысяч человек), оружию, которого у СССР не было, но которым обладали США совместно с Великобританией, не собиравшиеся отказываться от монопольного права на него. Об этом откровенно заявил Трумэн утром 6 августа: «При сложившихся обстоятельствах, технологический процесс их (атомных бомб. — Ю. Ж.) производства и боевые особенности разглашаться не будут до обретения надежных средств защиты нас и остального мира от опасности возможного уничтожения». Следовательно, ядерное оружие легко могло стать средством давления, даже шантажа в международных отношениях.
