Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 96
Пусть события идут своим чередом, Арон. Оставь камень там, где он есть. Зачем причинять себе лишнюю боль, занимаясь бесполезным делом?
Я надеваю носок на ногу и натягиваю его как могу, почти на всю икру. Я не могу позволить себе потерять наступающей ночью ни частички тепла, я должен использовать этот носок по полной. Откуда-то из глубины подступает мысль, что сегодняшнюю ночь в каньоне Блю-Джон я не переживу. Не то чтобы я думал об этом или дискутировал на эту тему сам с собой, но, когда я допускаю, что умру в пределах нескольких часов, это звучит правдоподобно. По сравнению с яростью в самом начале своего плена, когда набросился на валун и лупил по нему ладонью, сейчас я принимаю это утверждение спокойно, осознаю, что не контролирую свое положение и от меня ничего не зависит. Если мое время закончилось, значит, закончилось, я ничего не могу сделать, чтобы растянуть его. А если мое время еще не вышло, то тем более нет ничего такого, о чем стоило бы волноваться. Но все-таки я думаю, что первый вариант более вероятен, чем второй. Я понимаю, что это конец, я не переживу этой ночи, и эта мысль меня не волнует, я прекратил борьбу за контроль над ситуацией. Я освободился от тяги диктовать исход своего заточения и за это получаю нелогичное чувство беззаботности, почти блаженства. Возможно, именно это и должен ощущать человек, когда душа оставляет земное воплощение и соединяется с Божественной сутью. Это чувство не походит на то, что я испытываю, когда сбегаю из каньона в транс, это не апатия смирения. Больше походит на освобождение от духовного бремени. Как будто я осознал великую истину: некая сверхъестественная сила контролирует ситуацию с самого начала. Как ее ни назови, важно то, что можно не паниковать, — я больше не главный.
Холодные сверхъестественные ветра высасывают тепло из моего тела, я начинаю дрожать все сильнее в ледяной коробке каньона. Каждая ночь дается мне тяжелее предыдущей, но сейчас дует по-настоящему, смертельно холодный ветер.
От сумерек до рассвета — девять длинных холодных часов, и пока из них прошло только два. Пожалуй, пора закончить эпитафию. Часы подтверждают, что сегодня 30 апреля и оно будет длиться еще час. В течение всего дня я не обращал внимания на время, мне было все равно, но сейчас каждая минута кажется мне значимой, поскольку она может стать последней. Я еще раз выцарапываю свое имя на песчанике около левого плеча, поверх надписи, которую вырезал ножом в субботу рядом с цитатой «Геологическая эпоха включает настоящее время». Выше четырех заглавных букв своего имени, «АРОН», я царапаю на красной скале: «ОКТ 75». Под именем делаю еще одну надпись: «АПР 03». Мне не приходит в голову написать «МАЙ», поскольку я уверен, что не увижу конца этой страшно холодной ночи, не увижу рассвета. Я заканчиваю эпитафию, вырезая RIP[88] над именем и месяцем рождения. Потом откидываюсь назад в обвязке и успеваю положить нож сверху на валун, прежде чем соскальзываю в очередную галлюцинацию.
Цвет взрывается в мозгу, затем я иду через стену каньона и на сей раз самостоятельно, без чьей-либо помощи, вхожу в гостиную. Белокурый трехлетний мальчик в красной рубашке поло бежит ко мне по залитому солнцем деревянному полу. Я понимаю, что это мой будущий дом. Тем же интуитивным восприятием я понимаю, что мальчик — мой сын. Я наклоняюсь, чтобы сгрести его левой рукой, правой же, лишенной кисти, поддерживаю его, затем раскачиваю, и мы оба смеемся. Эта встреча — серьезное отклонение от предыдущих галлюцинаций; прежде я был зачарован и не мог никак взаимодействовать с другими людьми. Но теперь я активно участвую в действии. Я подвижен и свободен.
Мальчик счастливо взгромождается на мое правое плечо и держится ручками за мои руки, а я страхую его нормальной левой рукой и правым обрубком. Улыбаясь, я скачу по комнате, по дубовому полу, ловлю солнечные пятна. Мальчик радостно хохочет, мы кружимся вместе, и вдруг видение резко исчезает. Я опять вернулся в каньон, эхо радости стихает в мозгу и дает мне подсознательную уверенность в том, что так или иначе я переживу этот плен. Хотя я уже принял и признал, что умру здесь прежде, чем придет помощь, теперь я верю, что буду жить.
Эта вера, этот мальчик — они меняют все.
ГЛАВА 12
Громы и молнии
Недостаточно только получить знания: надо найти им приложение. Недостаточно только желать: надо делать.
Иоганн Вольфганг фон Гёте К девяти утра среды 30 апреля сутки, данные мне Брионом Афтером, истекли. И вот он медленно бродил по торговому залу «Ют маунтинир», ломая голову: «Где же, черт возьми, его носит?» Брион мотал круги между стеллажами с лыжной одеждой, снегоступами и товарами для туризма, все больше волнуясь. Моя смена начиналась в девять часов, и второй день кряду я не показывался и не звонил. В четверть десятого Брион посмотрел на часы, решил, что ждет уже достаточно долго, и поднялся в офис. Сначала он позвонил в дом на Спрюс-стрит, но там никто не ответил. Брион уже решил, как поступит дальше, но тут из Боулдера позвонила Леона:
— Он пришел?
Прямота Леоны едва маскировала ее страх. Девушка пыталась держать себя в руках, но ее голос дрожал. Мое исчезновение сильно измотало ей нервы в ее первую ночь на Передовом хребте.
— Нет, его здесь нет. А его смена двадцать минут как началась, в девять. — Голос Бриона звучал натянуто. — Он всегда пунктуален, я уверен, с ним что-то случилось.
Леона тоже была уверена, что что-то не так:
— Ну все, хватит. Пора подключать его родителей.
— Я как раз только что подумал об этом же. А вдруг он звонил им и рассказал о своих планах. Наберешь их, а? Мне пока нужно тут подготовиться — через полчаса открываем.
Вряд ли Брион, прося Леону сделать этот звонок, руководствовался одним лишь чувством долга перед «Ют» — ни он, ни Леона не хотели быть тем, кому придется сказать моим родителям, что их сын пропал и, скорее всего, угодил в беду. Леона нашла способ выкрутиться.
— У меня нет их номера. А у тебя есть.
— У меня? Откуда?
— В анкете, которую он заполнял при устройстве в «Ют». Наверняка там указан телефон родителей — для экстренной связи. У тебя есть его папка?
— Действительно… Да, секунду… она в ящике… вот.
Брион вытащил из картотеки мою папку с документами о найме и раскрыл со щелчком. Как Леона и предполагала, на самом верху тонкой стопки документов была анкета, которую я заполнял для приема на работу, с именами и телефонами моих родителей.
В полдесятого утра Брион позвонил им в Денвер на домашний номер. Отец уже четвертый день был в Нью-Йорке с экскурсионной группой. Мама только что пришла с почты и сидела в кабинете наверху — раньше это была моя спальня, а когда я уехал учиться в колледж, родители переделали ее под мамин офис; оттуда мама вела свой консалтинговый бизнес.
— Алло, это Донна, — приветливо отозвалась она, сняв трубку.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 96
