Если не враг тебе Рок.
Песнь о СвипдагреКорабли Змеев отплыли. Не знаю, на другую сторону фьорда или вообще убрались. В любом случае, в порту их не видно. Все указывает на то, что, даже если всякий может приехать на осеннюю ярмарку, Людей Змея здесь не любили. Что мне крайне невыгодно, поскольку это единственный след, на который я пока напал. Надо бы прижать какого-нибудь Змея. Проблема в том, что они не выглядят душой компании.
Прохаживаюсь по набережной и захожу в богатые конторы. Кроме прочих, к высоко мною ценимому Грулю Соломенный Пёс. Ищу вещи.
Просматриваю целые кучи мелочовки, при виде которой у любого антиквара запотели бы контактные стекла. Запонки, шпильки, ножи, кубки, огнива, амулеты, бижутерия. Некоторые грубые, другие удивительно искусные. Плетеные петли, наводящие на мысль сложные узлы на ремнях или спутанные корни. Стилизованные звери, человеческие фигуры и знаки страннейших алфавитов. Литые, кованные, гравированные и шлифованные. Просто чудеса.
Но я ищу зажигалку. Итальянскую бижутерию. Губную помаду. Швейцарский ножик. Компас. Простые туристические гаджеты из спортивного магазина. Мегапирные ампулы. Бинокли. Складные столовые приборы из нержавеющей стали. Зубные щетки. Все, что может встретиться. Поскольку оно не содержало никакой электроники, будет здесь действовать и удивлять. Что угодно, хотя бы нож ныряльщика, могло вызвать фурор и быть продано за немалые деньги. Нож ныряльщика – острый как бритва, плавающий, в ножнах из черного и ярко-желтого пластика.
Ничего.
Когда я спрашиваю о плавающем ноже, который не надо затачивать, о металлических, но легких бутылках, в которых горячий напиток остается горячим, а холодный не нагревается, пусть бы бутылка лежала на солнце, или о стеклянном забрале, в котором видно под водой, – я встречаю взгляд, полный сочувствия, и от меня слегка отступают. Никто не делает жестов около лба, но это, наверное, потому, что у них безумие не до конца ассоциируется с мозгом.
Вместо этого мне показывают камень, который, подброшенный вверх, всегда показывает дорогу; барабан, призывающий волков, или топор, который, стоит положить его перед отъездом под кровать, неминуемо низведет смерть на любовника жены.
Я благодарю.
Я разведен, как-то обойдусь без стаи волков и остаюсь глубоко убежденным, что камень, подброшенный вверх, прежде всего, упадет мне на голову.
Напоследок я прохаживаюсь среди лотков. Осматриваю чудаковатые одежды, высматривая джинсы, полярные парки и куртки из термотекса.
Вместо этого есть мечи, опущенные в пустые бочки, словно зонтики, или подвешенные на колышки за ножны; кольчуги, висящие на палках, вставленных в рукава; ряды шлемов, целые заборы копий и луков.
Я покупаю толстый пучок стрел. Целую вязанку, насчитывающую пятьдесят штук. Однако не натыкаюсь ни на один полезный след и в конце концов оказываюсь за столом в компании печеной половинки какой-то птахи и краюхи хлеба.
Отрываю кусочки мяса, запиваю пивом и мечтаю о круассанах с джемом. Или о гренке с salata iz hobotnice. Я высматриваю Людей Змея. Те, на корабле, имели татуировки не только на руках, но и на лицах. Одевались, скорее, в черное и имели черные же, чем-то смазанные – будто смолой – волосы. Они отличались.
Однако те, которые на меня напали, выглядели как типично местные. В коричневом, алом и в оливковой зелени, как все здесь. Портки, длинные блузы, какие-то куртецы. Когда б не татуировки и кулоны, непросто было бы распознать в них Змеев. К тому же они появились до того, как приплыли те корабли.
Были у них бороды, а Змеи бреются. Однако обычно здесь носят короткую щетину. Такую бороду можно отрастить за неделю. Не понять, свежая она или постриженная. Похоже, мои мертвые приятели старались раствориться в толпе.
– Купи мне пива, Спящий-на-Дереве, – слышу я скрипящий, резкий голос.
– Я рад тебя видеть, Воронова Тень. Что, дела идут плохо?
– Нет, но, уж если я тебя повстречал, пусть с того будет хоть какая-то польза.
