Хватит, Лизи, хватит, маленькая Лизи, говорит она себе накухне, теперь очень испуганная, и не потому, что так сильно ошибалась,представляя себе смерть Пола Лэндона. Она испугана, осознав (слишком поздно,слишком поздно), что сделанного вернуть нельзя и отныне придётся жить с тем,что она вспомнила.
Даже если воспоминания безумны.
— Я не должна это вспоминать. — Она сворачивала иразворачивала меню. — Я не должна это вспоминать, не должна; не должна, недолжна вытаскивать мертвецов из могил, должна обойтись без этого безумногоберьма, должна…
15
— Это не то, что ты думаешь.
Она и дальше будет думать как думала. Она может любитьСкотта Лэндона, но не привязана к колесу его ужасного прошлого и будет думатькак думала. Будет знать что знает.
— И тебе было десять лет, когда это произошло? Когда твойотец?…
— Да.
Всего десять лет, когда его отец убил его любимого старшегобрата. Когда его отец убил его любимого старшего брата. И четвёртая часть егоистории имеет собственную тёмную неизбежность, не так ли? Для неё сомнений вэтом нет. Она знает то, что знает. И тот факт, что ему было только десять лет,ничего не меняет. В другом, в конце концов, он тоже был вундеркиндом.
— И ты его убил, Скотт? Ты убил своего отца? Убил, не такли?
Он опускает голову. Волосы висят патлами, закрывая лицо.Потом из-за тёмного полога волос доносится единственное сухое рыдание. За нимследует молчание, но она видит, как тяжело вздымается его грудь, понимает, чтогорло перехватило. Потом:
— Я ударил его киркой по голове, когда он спал, а потомсбросил в старый сухой колодец. Это было в марте, шёл сильный дождь вперемешкусо снегом. Я вытащил его наружу за ноги. Попытался взять его туда, гдепохоронил Пола, но не смог.
Пыталься, пыталься и пытался, но, Лизи, он не желалотправляться туда. Ничего у меня с ним не выходило. Поэтому я сбросил его вколодец. Насколько мне известно, он и сейчас там, поэтому, когда они продавалидом, я… я… Лизи… я… я… я боялся…
Он слепо тянется к ней, и не будь её там, он бы ткнулсялицом в траву, но она есть, и затем они… Они…
Каким-то образом они…
16
— Нет! — рявкнула Лизи. Бросила меню, которое свернула чутьли не в трубочку, в кедровую шкатулку и захлопнула крышку. Но уже поздно. Оназашла слишком далеко. Уже поздно, потому что…
17
Каким-то образом они уже снаружи, под валящим снегом. Онаобняла его под конфетным деревом, а потом (бум! бул!) они снаружи, в снегу.
18
Лизи сидела на кухне с закрытыми глазами. Кедровая шкатулкастояла перед ней на столе. Солнечный свет, вливавшийся в восточное окно,пробивал веки, превращаясь в тёмно-красный свекольник, который двигался в ритмееё сердца — очень уж быстром ритме.
Она подумала: «Ладно, это воспоминание прорвалось. Но,полагаю, только с ним одним я смогу жить. Только оно одно меня не убьёт».
Я пыталься и пыталься.
Она открыла глаза и посмотрела на кедровую шкатулку, котораястояла перед ней на столе. Шкатулку, которую она так усердно искала. И подумалао словах, сказанных Скотту его отцом: «Лэндоны (а до них Ландро) делятся на дватипа: тупаки и пускающие дурную кровь».
Пускающих дурную кровь среди прочего отличало желаниеубивать.
А тупаки? Тем вечером Скотт рассказал ей и о них. Тупакамион называл растениеподобных кататоников вроде её сестры, которая лежала сейчасв «Гринлауне».
— Если всё это для того, чтобы спасти Аманду, Скотт, —прошептала Лизи, — забудь об этом. Она — моя сестра, и я её люблю, но ненастолько. Я бы вернулась туда… в этот яд… для тебя, Скотт, но не для неё иликого-то ещё.
В гостиной зазвонил телефон. Лизи подпрыгнула, словно ейткнули в одно место шилом, и закричала.
Глава 9
Лизи и чёрный принц инкнков. (Долг любви)
1
Если Лизи и заговорила не своим голосом, Дарла этого незаметила. Она испытывала слишком уж сильное чувство вины. Но при этом радость иоблегчение. Канти возвращалась из Бостона, чтобы «помочь с Анди». Как будто онамогла. Как будто кто-нибудь мог, включая доктора Хью Олбернесса и весь персонал«Гринлауна, думала Лизи, слушая, как тараторит Дарла.
Ты можешь помочь, — прошептал Скотт, который всегда находил,что сказать. Даже смерть, похоже, не могла его остановить. — Ты можешь,любимая.
— …на все сто процентов её собственная идея, — уверялаДарла.
— Да, да, — прокомментировала Лизи. Она могла бы указать,что Канти и сейчас наслаждалась бы пребыванием в Бостоне в компании мужа,понятия не имея о проблемах, возникших с Амандой, если бы у Дарлы не возниклонасущной потребности позвонить сестре (как говорится, «чтоб жизнь мёдом неказалась»), но меньше всего ей хотелось затевать ссору с Дарлой. А чего ейхотелось, так это поставить эту чёртову кедровую шкатулку под meingottскуюкровать и посмотреть, сможет ли она забыть, где нашла это «сокровище». Пока онаговорила с Дарлой, в голову пришла ещё одна из старых аксиом Скотта: чем большетебе приходится возиться, открывая посылку, тем меньше тебя волнует, что в ней.Лизи полагала, что аксиома эта применима ко всем пропавшим вещам, в частности,к кедровым шкатулкам.
— Её самолёт приземлится в аэропорту Портленда вскоре послеполудня, — продолжала тараторить Дарла. — Она собиралась взять напрокатавтомобиль, но я сказала, нет, это глупо, я смогу заехать в аэропорт и забратьтебя. — Пауза, предшествующая последней очереди. — Ты могла бы встретиться тамс нами, Лизи, если хочешь. Мы бы завернули на ленч в «Снежный шквал»… толькомы, девочки, как в добрые прежние времена. А потом поехали бы к Аманде.
«И о каких добрых прежних временах идёт речь? Тех, когда тыдёргала меня за волосы, или о других, когда Канти гонялась за мной и дразнила«Губки-сиськи у маленькой Лизьки»?» Но сказала другое:
