«Словом, создание — мираж в оболочке извозчика. Хроническое, холодное нежелание считать, что в мире существуют люди. Вне людей.
Жуткий ореол «человека-зверя» исчез. Страшного не было. Но необычайно отталкивающее».
Михаил Булгаков «Комаровское дело» Процесс был громким, под него специально выделили зал Политехнического музея, среди разгоряченной публики было немало советских и иностранных корреспондентов, работала кинохроника. Эмоции в воздухе витали предсказуемые: еще во время следствия при выезде для фиксирования показаний на место происшествия мигом собравшаяся толпа чуть не растерзала Комарова, милиция отбила его чудом. «Говорили женщины о наволочках, полных денег, о том, что Комаров кормил свиней людскими внутренностями, и т. д. Все это, конечно, вздор», — пишет Булгаков. Для него же главным было другое: «Но та сущая правда, что выяснилась из следствия, такого сорта, что уж лучше были бы и груды денег в наволочках и даже гнусная кормежка свиней или какие-нибудь зверства, извращения. Оно, пожалуй, было бы легче, если б было запутанней и страшней, потому что тогда стало бы понятно самое страшное во всем этом деле — именно сам этот человек, Комаров».
Комарова и его покорную пособницу-жену расстреляли.
Через почти 40 лет вблизи от места, где один булгаковский герой думал, что решает судьбу другого, иной журналист, аккредитованный на ином процессе, напишет о «банальности зла». Михаил Афанасьевич не использовал именно этих слов, но обыденность и деловитость Петрова-Комарова произвела на него вряд ли менее сильное впечатление, чем отсутствие нравственных колебаний по поводу «выполненной работы» у Эйхмана — на Ханну Арендт. Зло, которое — как казалось Михаилу Афанасьевичу — должно быть инфернальным, надчеловеческим, сложным, вдруг явило свой обыденный лик. Лик не Воланда или Азазелло, а самое большее — госпожи Тофаны из «Бала у Сатаны», входившей в положение бедных неаполитанок, которым прискучили мужья, и продававшей им «какую-то воду в пузырьках».
И этот лик был стократ страшнее.
43. Эволюция как процесс(суд над учителем Джоном Скоупсом, США, 1925)
Советская пропаганда очень любила вспоминать «обезьяний процесс» в США. В ее интерпретации мракобесная американская Фемида засудила честного учителя, преподававшего школьникам передовое материалистическое учение. На самом же деле подобная трактовка событий далекого 1925 года имеет мало общего с действительностью…
