Весна. Наши дниНью-Йорк. Токио. Ки-Уэст. Ёсино. Мауи
При виде ее его сердце забилось. Она прорвалась сквозь толпу и упала в его объятья.
— О, Ник, — сказала она, уткнувшись ему в грудь. — Я уж думала, ты никогда не вернешься.
Она подняла голову, и он погрузился в омут ее коричневато-зеленых глаз. Их можно было назвать ореховыми, и все-таки цвет их был другой, трудно определимый. В ее левом зрачке плясала малиновая искорка. Он видел, что она плакала.
— Жюстин...
Их губы встретились. Он почувствовал на своей щеке ее горячие слезы, теплое дыхание девушки слилось с его дыханием, и он подумал: “Как хорошо, что я дома”.
— Я сожалею, что наш телефонный разговор закончился так неудачно, — сказала она.
Их начали толкать, и он понял, что они стоят на пути пассажиров только что прибывшего самолета. Они отошли в сторону.
— Я тоже сожалею об этом, — ответил он. — Я был выбит из колеи — надо было столько успеть сделать, а времени не хватало.
Он отметил, что Жюстин изменила прическу. Волосы стали длиннее и вились наподобие львиной гривы. Темно-красные отблески в волосах окружали ее голову сияющим нимбом.
— Мне нравится, — сказал он, не выпуская ее из объятий.
— Что нравится?
— Твоя прическа.
— Пустяки, — улыбнулась Жюстин. — Важно одно: ты снова Дома, живой и невредимый.
Когда они направились к стеклянной двери терминала, она положила голову ему на плечо, и Николасу пришлось взять багаж в другую руку.
Ему показалось странным, что она ничего не сказала о своем отце. Но, учитывая то, что предстоит впереди, он подумал, что сейчас не самое подходящее время спрашивать ее об этом.
— Тебе нравится твоя новая работа?
— О да! — Она увлеченно начала рассказывать о трех основных проектах, над которыми ей поручил работать Рик Миллар. Рассказывая, Жюстин, как это часто с ней бывало, превратилась в маленькую, полную жизни девочку. Было интересно наблюдать, как в такие минуты ее застенчивость куда-то испарялась. Теперь она казалась ему совсем взрослой и уверенной в себе. Он слушал и удивлялся: работа сделала ее совершенно другой за такое короткое время.
Но когда она кончила рассказывать, ее неуверенность вернулась. Он не знал никого, чьи глаза могли бы сказать больше, и, когда она посмотрела на него, он увидел, что она нуждается в одобрении. В ее взгляде был некий сдержанный холодок, который он помнил еще с первых их встреч и который он предпочитал откровенным попыткам удержать его на коротком поводке.
Он засмеялся и сгреб ее в охапку:
— Это замечательно! Тебе давно надо было выбраться из своей раковины.
— Но послушай, Ник, я вовсе не хотела сказать, что собираюсь торчать здесь целую вечность и...
— Однако же ты сказала, что тебе это нравится, — возразил он.
Внезапно она показалась ему очень трогательной и беззащитной, и он прижал ее к себе, как потерявшегося ребенка.
При выходе из аэропорта их дожидался роскошный серебристый лимузин. Николас остановился, но Жюстин потянула его за руку.
— Пойдем же. Я решила прокутить часть своей новой зарплаты. Доставь мне такое удовольствие.
Николас с неохотой отдал свой багаж шоферу в униформе и, нагнув голову, сел рядом с Жюстин на плюшевое заднее сиденье. Она дала указания водителю, и они влились в медленный поток машин, движущихся по направлению к автостраде Лонг-Айленда.
— Я так понял, что Гелда решила не видеть отца.
— Ты не слышал, как я просила посмотреть на гроб. — Жюстин отвернулась.
— Обо всем позаботились заблаговременно, не было никакой необходимости в нашем присутствии. — В машине повисла тишина, как будто между ними натянули занавес. — Твой отец...
— Не начинай это снова, Ники! — Она повернулась, и он увидел в ее глазах злость. — Я никогда не могла понять, почему ты согласился работать на него. На этого презренного человека.
— Он любил своих дочерей.
— Он не любил себя и не умел любить других.
Николас сцепил пальцы в замок и зажал их между коленями. Может быть, это и неудачный момент, чтобы рассказать ей все, но другого времени все равно не будет. Она имеет право знать. Он не может вести с ней двойную игру, как это принято у восточных людей.
— Твой отец предоставил мне полный контроль над компанией.
Под ровное гудение мотора за окнами проплывали пригороды Квинса. Наступила неловкая пауза.
— Это плохая шутка. Ник, — сказала она.
Он мысленно напрягся, готовясь к буре.
— Я не шучу, Жюстин. Шесть месяцев назад он сделал дополнение к завещанию, согласно которому я становлюсь президентом “Томкин индастриз”. Билл Грэйдон засвидетельствовал мою подпись под завещанием в Токио.
