Огонь восходит из земли, свет нисходит с неба.Избыток одного воспламеняет другое,и в этом угасание вселенной.Угроза исходит от нарушения равновесия. Эта теория уподобляла вселенную коромыслу весов, на которых уравновешены огонь и свет звезд. Избыток любого из двух заставит весы склониться.
Угасание вселенной.
Ближе всего мир подошел к нему с появлением Безымянного и прочих. Возможно ли, что некое склонение мировых весов создало этих огненных зверей?
Солнце безжалостно било его в макушку. Никлайс понял, что задремывает. Когда Эйзару разбудил его, алхимик лежал щекой на своем пергаменте, а голова была тяжела, как мешок проса.
– Добрый вечер, друг мой, – усмехнулся Эйзару. – Ты работал?
– Эйзару! – Никлайс прочистил горло и сел прямо. – Нет-нет. Так, пустяки.
– Оно и видно. Ну, – продолжал Эйзару, – если ты закончил, не выйдешь ли со мной в город? Рыбаки вернулись с уловом серебряного краба из Бескрайнего моря, а он быстро расходится на рынке. Ты непременно должен его попробовать до возвращения на Орисиму.
– Я надеюсь никогда не возвращаться на Орисиму.
Друг замялся.
– Эйзару, – насторожился Никлайс, – что такое?
Эйзару достал из-за пазухи и, поджав губы, передал Никлайсу свиток. Печать была сломана, но Никлайс узнал герб орисимской наместницы.
– Сегодня получил, – объяснил Эйзару. – После аудиенции у вседостойного государя ты возвращаешься на Орисиму. За тобой пришлют паланкин.
Свиток стал вдруг тяжелее камня. Все равно что смертный приговор.
– Не отчаивайся, Никлайс. – Эйзару тронул его за плечо. – Достойная королева Сабран смягчится. А пока мы с Пуруме будем навещать тебя на Орисиме.
Никлайсу нелегко было проглотить разочарование. В горле словно шипастый ком застрял.
– Восхитительно. – Он выдавил улыбку. – Идем же тогда. Надо любоваться городом, пока можно.
Пуруме не могла оторваться от пациента со сложным переломом, так что Эйзару, одевшись, увел на рыбный рынок одного Никлайса. Море в тот день хлестало город колючим ветром, туманившим очки, а взгляды прохожих представлялись обозленному Никлайсу подозрительнее обычного. Хозяйка платяной лавки вызверилась на него, буркнув: «Разносчик болезни!»
