Хотел ли Данте, чтобы мы поверили, что Уголино (герой его поэмы, не подлинный) ел плоть своих детей? Рискну ответить: Данте не хотел убедить нас в этом, но стремился возбудить подозрение. [Наша] неуверенность – часть его плана.
………………………………….
Отрицать или подтверждать чудовищное пиршество Уголино не так ужасно, как наблюдать его.
Изречение «Книга есть слова, ее составляющие» рискует оказаться бледной аксиомой… Данте, по-моему, знал об Уголино не больше, чем сообщают его терцины. По словам Шопенгауэра, первый том его главного труда состоит из одной-единственной мысли, но он не мог изложить ее короче. Данте, наоборот, сказал бы, что весь образ Уголино – в спорной терцине.
В реальном времени, в истории, человек, оказавшись перед различными альтернативами, выбирает одну и забывает другие. Но в двусмысленном мире искусства, которое кажется и надеждой, и сомнением, – иначе…
…Во мраке своей Башни голода Уголино пожирает и не пожирает тела любимых, и эта волнующая неопределенность, эта неуверенность в себе и образует странную сцену. Уголино привиделся Данте в двух возможных предсмертных муках, и так его видели поколения…
Убальдини бесчинствовал и после смерти соперника: графский дом, стоявший на нынешней набережной Галилея, сравняли с землей, засыпав опустелый участок солью – чтобы на этом месте ничего не выросло и не было построено. Архиепископ сделал все, чтобы вытравить память о враге из памяти Пизы, ну или скомпрометировать Уголино на всю вселенную, не понимая, что вслед за собой граф утянет в миф и его.
Как во многих старинных постройках, созданных на основе более древних костей, сквозь очертания Дворца часов проступают древние углы. Точно метаморфоза, превращающая одно здание в другое, все еще не закончена.
«Башня голода» материализуется сквозь нынешнее архитектурное тело своими боками, чья худосочность подчеркнута снятой штукатуркой и четырехстворчатым «венецианским» окном посредине третьего этажа. Окно разрушает симметрию двух раскрытых страниц, ведь у части дворца на месте бывшей «Башни правосудия» ничего подобного не наблюдается.
Вот почему начинает казаться, что если пройти сквозь центральную арку, то можно попасть в «таинственную нутрь» Пизы, особое «романное пространство», зависшее между реальностью и насыщенным культурологическим контекстом, начинающим внезапно сиять в разных частях города.
И если Площадь чудес работает на обогрев именно всей современной цивилизации, то портал Площади рыцарей обеспечивает потребности самого города, цветущего туристами и студентами, кафешками, магазинчиками и ботаническими садами, что тянутся по обе стороны улицы, как в каком-нибудь счастливом предместье, подготавливая путника к изменению его участи105. Когда все впечатления, накопленные раньше, будут словно бы отменены. Мгновенно смыты.
