На зеркальный мираж, в даль, за облачный кряж, все идут пилигримы. Если б я был пророк, я сказал бы вам: будьте любимы! Это так же легко, как смеяться, и, кто бы ты ни был, Жизнь похожа на фарс с эпилогом в безоблачном небе![101] Голос совсем другой, выше и чище. Поставленный голос.
Я плюхнулся рядом с Олегом.
— Ты давно с государем? — спросил он.
— Около месяца.
— А до того?
— До того была совсем другая история.
Я посмотрел на его руку, которой он перебирал струны. Вероятно, его фальшивый знак представлял собой смываемую татуировку, поскольку побледнел после двухдневного шторма и утратил два щупальца из трех.
Олег проследил за моим взглядом.
— А-а! Я его совсем сотру. Теперь в этом нет необходимости. Да и была ли? У государя его не было никогда — значит, такое возможно. Все наша слабость. А у тебя что, татуировка?
— Не совсем.
— А что не сотрешь?
— Это оказалось очень сложным делом. Месяц пытаюсь.
— Олежа, отстань от него! — окликнул Плантар.
Тут я сообразил, что мы говорили по-французски. Конечно, как же Белозерский мог посметь говорить при «государе» на непонятном ему языке.
— Ну почему же? — усмехнулся я. — Я вовсе не собираюсь скрывать, кто я на самом деле. Олег, тебе мое лицо никого не напоминает?
Он задумался.
— У Антихриста был один апостол Петр Болотов. Вы немного похожи…
Он запнулся. Совпадала не только внешность, но также имя и национальность. Видимо он вспомнил и фразу Марии, и в мозгах у него замкнуло. На лице Олега отразилось понимание, и челюсть у него отвисла.
Я наслаждался произведенным впечатлением. Жан укоризненно смотрел на меня. Да, конечно, это форма гордыни ввести своего собеседника в состояние отвисшей челюсти, несмотря на то, что ошарашенный после этого явно будет относиться к тебе хуже.
— Как? — спросил Олег.
— Пусть Пьер сам рассказывает, — ответил Жан. — Я скажу только, что он нам очень помог.
Исповедоваться Олегу, Слава Богу, не пришлось. Потому что на горизонте в свете восходящей луны возникли белые паруса потерянных яхт.
Все вскочили со своих мест и радостно ждали их приближения. Вдруг паруса вспыхнули так ярко, словно их осветили прожектором. Я поискал глазами источник света. По небу, пересекая его с запада на восток, медленно плыли три сияющих шара, один огромный, во много раз ярче луны, и два поменьше.
— Болиды? — предположил Олег.
— Больно здоровые для болидов, — задумчиво проговорил я.
Жан тоже смотрел на небо.
— Мы не заходим на Мальту, — сказал он.
Я понял, чего он ждет, и мне стало страшно.
Волну цунами несомненно разумнее встретить в открытом море, чем в порту.
Я не знаю, чем закончился этот величавый полет болидов, потому что раскрылось небо. Нас залило светом столь ярким, что пролетевшие болиды показались рождественскими свечками. С запада на восток небо пересекало светило пылающее, как десять солнц. Оно скрылось за горизонтом на востоке, и небо там еще долго сияло, как в ясный полдень, а потом окрасилось алым, словно перед рассветом, только свет не разгорался, а постепенно угасал.
