В одном «Атласе пород собак» можно прочесть, что картина английского художника Лэндсира, изображающая ньюфаундленда, спасающего из воды девочку, расходилась по всему миру в тысячах репродукций. Название картины не оставляло сомнений в отношении художника (и сочувствующих зрителей) к собаке: «Достойный член человеческого общества».
Сравним газетное сообщение из Западной Европы, перепечатанное российской прессой:
Министр финансов Исландии Альберт Гудсмундссон неожиданно для себя оказался в центре шумного скандала. Причиной этого стала… его собака, дворняжка Люси. По закону, принятому 62 года назад, жителям Рейкьявика «по соображениям гигиены» запрещено держать домашних животных. Теперь Гудсмундссон поставлен перед выбором: либо отправить Люси в «ссылку», заплатив при этом солидный штраф, либо самому эмигрировать. Он, похоже, склоняется ко второму варианту. «Люси – дорогой нам член семьи, – заявил он. – Лучше уж я откажусь от политической карьеры».
Известно, что во многих странах существуют собачьи парикмахерские, собачьи мясные лавки, магазины одежды для собак и даже драгоценные украшения для них же. Умершим собакам ставятся памятники, надписи на которых говорят о вере в бессмертие собачьей души. В ряде стран (Полинезия, Новая Гвинея, Алжир, Тунис, Бирма) не считается чем-то необычным зрелище женщины, кормящей грудью щенка.
Вторая, противоположная этническая традиция бытует в ареалах, где, например, распространены собаки-парии, отщепенцы, не имеющие хозяина, но живущие вблизи человеческого жилья и питающиеся отходами человеческой кухни или падалью. В такой ситуации к собаке испытывают равнодушие или презрение. Соответствующие страны и ареалы – это Шри-Ланка, Ява, Суматра, Сирия, Судан, страны в верхнем течении Нила, Индия, Внутренняя Африка, Занзибар, Синайский полуостров.
К этой группе примыкают ареалы, где не существует табу на употребление в пищу собачьего мяса. Некоторые народы, живущие здесь, специально разводят мясные породы собак. Таковы некоторые племена Африки (азанде, митту и другие), а также племена, обитающие на Гаити, Гавайских островах, на Суматре (батаки) и другие. Кулинарные рецепты некоторых племен требуют даже, чтобы животных предварительно замучили до смерти.
Существует и ещё одна, третья группа традиций, в соответствии с которыми собака рассматривается как исключительно полезное домашнее животное, заслуживающее – прежде всего в сельской местности – самого высокого уважения именно в этом качестве. Никому не приходит в голову приравнивать собаку к человеку, но в голодные годы детям и собакам отдавали последние куски. Такова, например армянская традиция. Приблизительно такое же отношение к собаке наблюдается и в других кавказских культурах – например в Азербайджане.
В принципе, этнических традиций, в которых отношение к собаке было бы безоговорочно положительным или отрицательным, по-видимому, не так много. В большинстве случаев собака воспринимается носителями каждой традиции более или менее двойственно. В шумерской культуре, в Ассирии, наряду с изображениями собак в храмах наименование собаки использовалось в составе бранных идиом. На Руси на протяжении столетий собака была символом юродства и отчуждения. Одним из самых унизительных наказаний считалось избиение дохлой собакой. Следовало избегать даже прикосновения к собаке голой рукой. Но одновременно собака очень ценилась за свои полезные качества.
В священной книге зороастризма «Авесте» собака определяется очень двусмысленно:
Собаку же по повадкам можно определить восьмикратно: она подобна служителю Бога, воину, скотоводу, батраку, вору, ночному хищнику, потаскухе, ребёнку.
Но тут же можно встретить и безудержное восхваление животного:
Если собака подошла к дому, не следует мешать ей войти, ибо не стоял бы так прочно дом на земле, которую создал благой Бог, если бы не было на земле собаки.
Все эти нюансы получили отражение в инвективной практике. Наиболее естественно предположить, что резко оскорбительное значение «собачьей инвективы» есть следствие отрицательного отношения к собаке и приписывания негативных качеств собаки человеку.
Но в таком случае «собачья брань» должна иметь место исключительно там, где к собаке относятся или относились отрицательно. Тем не менее существуют ареалы, где к собаке относятся хорошо, но брань, включающая наименование собаки, очень распространена. Еще более странно, что качества животного, стоящего у многих народов выше всех других домашних животных, будучи приписанными человеку, кажутся ему оскорбительнее, чем качества, например, коровы или гуся.
Зависимости между резкостью «собачьей инвективы» и хорошим или плохим отношением в данной местности к собаке не существует. В Индонезии, где в связи с сильным влиянием ислама собака считается «нечистым» животным, она не участвует в создании инвектив. В других же исламских странах (с арабским языком) «Собака!», как уже отмечалось, – одно из самых сильных ругательств. Там оно настолько популярно, что возникло предположение, будто это ругательство пришло в Европу из арабских стран во времена крестовых походов.
Однако это предположение маловероятно: использование наименования собаки как инвективы было бы невозможно без яркого эмоционального отношения к этому животному. Если бы во времена крестовых походов отношение к собаке в Европе было глубоко безразличным, никакое иностранное влияние не проявилось бы в виде инвективы. А если такое эмоциональное отношение имело место, тогда необходимости в иностранном влиянии просто не было бы.
Так или иначе, но в настоящее время в европейских странах, где сегодня отношение к собаке самое благосклонное, имеется множество соответствующих оскорблений.
Разгадка этого феномена видится в том, что превращение того или иного понятия в сюжет оскорбления может вести происхождение из двух диаметрально противоположных источников: из восприятия этого понятия как священного и как сниженного.
