Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 74
верю в её будущее, великое будущее! Почему же Вы, уважаемый, думаете, что если я отличаюсь от Вас цветом кожи, не способен на такое сильное чувство?! Позвольте мне, рядовому гражданину, вместе с другими моими соотечественниками выразить отношение к нашей Родине, независимой Родине!
Обалдевший и одураченный старлей посторонился. Я, проникнувшись моментом и чем ещё полагается, прошествовал дальше и встал на левом фланге приглашённых гостей. Придав лицу важность, поклонился бронзовому коню и бронзовому Тамерлану. При исполнении гимна все, и я в том числе, прижали руку к сердцу. Обратив взор к строго смотревшему правителю Междуречья четырнадцатого века, толпа под фонограмму зашевелила губами.
Едва отзвучали последние слова гимна, юноши, пропустив вооружённых цветами молоденьких красавиц, выждали секунду и дружно двинулись вслед за ними. Возложив цветы, девушки, попискивая и размахивая косичками, бросились назад. Соблюдая дисциплину строя, юноши снова пропустили их сквозь строй, тесно сомкнулись и медленно, по-черепашьи, отступили спиной назад. Такие действия напоминали тактику армии древней Спарты, когда пращники, отметав камни и дротики в неприятеля, быстро убегали и прятались за спины ощетинившихся копьями воинов.
Хлопая вместе со всеми в ладоши, я обратился мыслями к Феде: «Вот бы тебя сейчас сюда, поглядеть и послушать фальсификаторов и профанов от истории, рубящих сук, на котором им удобно сиделось при царе-батюшке и при Советской власти. Скульптор Джаббаров плагиат, он позаимствовал стиль знаменитого мастера Фальконе, сотворившего в Петербурге памятник Петру Великому. Это во-первых. Во-вторых, место, где сейчас красуется в бронзе Тамерлан, было занято другим — основателем научного коммунизма, диалектики, исторического материализма и политэкономии, товарищем Карлом Марксом. Они, оказывается, не знают, что давным-давно это место, излюбленное впоследствии горожанами, называлось Константиновским парком, а за год до первой мировой войны парк переименовали в Кауфманский сквер. Власть Советов назвала сквер сквером Революции. Однако эта забывчивость простительна. Они, Федя, не знают главного, и это самое, нет, не пугайся, не самое страшное — это самое смешное. Мне недавно посчастливилось вновь побывать у той женщины-психолога, монографию которой ты читать не захотел. Пока она готовила кофе, я стоял у книжных полок. С замиранием сердца, бегая глазами по стеллажам, восхищался такому богатству: немец Адорно и русский Бердяев, француз Вольтер и грек Гераклит (правда, в отрывках), американец Эмерсон и китаец Ян Чжу в произведениях Чжуан-цзы — все мыслители собрались вместе, высказав в своё время сокровенные мысли».
На втором стеллаже рука совсем не случайно выбрала книжицу под названием «Уложение Тимура» издательства «Чулпон» 1992 года. На странице 74–75 было написано: «Когда узбеки начали совершать в Трансоксании (Средней Азии) величайшие жестокости и невыносимые притеснения, Элиас-ходжа (сын Тоглук-Тимура), потерявший всякую власть, не был в состоянии прогнать этих разбойников и остановить их неистовства. Что касается до меня, то я, стремясь приобрести доверие, ринулся на узбеков и освободил притесняемых из рук притеснителей. Эта экспедиция была причиной возмущения военачальников Элиас-ходжи и самих узбеков. Тоглук-Тимуру написали, что я поднял знамя восстания; хан, будучи слишком доверчив, послал приказание умертвить меня, но послание попало в мои руки. Видя всю громадность опасности, я собрал вокруг себя храбрую молодежь из племён Берлас, которую я привлёк на свою сторону. Когда жители Трансоксании узнали, что я решил напасть на узбеков, вельможи и народ не замедлили покинуть их ряды и присоединиться ко мне».
Учёные и высшее духовенство издали постановление, утверждавшее изгнание и ниспровержение узбеков. Многие начальники орд и племён присоединились ещё ко мне в этом предприятии. Это постановление и это воззвание, данное письменно, были выражены в следующих словах: «Следуя повелению и примеру законных халифов, воины, и народ, и духовенство, в уважение к великим достоинствам Тимура, полярной звезды могущества, возвели этого эмира на царство. Они обещают не щадить своего состояния и своей жизни на то, чтобы истребить, изгнать, победить и уничтожить узбеков, этих ненавистных притеснителей, которые простерли свои жадные руки не только на движимость, на имущество и владения, но даже на честь и закон мусульман. Мы клянёмся соблюдать условия этого договора. Если мы когда-нибудь нарушим клятву, то пусть мы потеряем покровительство Бога и подпадем из-под Его власти во власть сатаны». При виде этого постановления я возгорал желанием начать войну и сечу и двинуть войска на узбеков, чтобы несчастные отомстили своим тиранам».
Такая односторонняя любовь у них не только с Тамерланом, они умудрились всех учёных и поэтов Востока причислить к своему племени. Для какой-то цели они даже Бориса Николаевича Ельцина называют своим земляком, а когда спрашиваю у них, в каком месте Узбекистана тот родился, загадочно отвечают: «Об этом лучше вслух не говорить!»
После показа молодежью тактических приёмов слово взяли представители всех ветвей власти. Едва не проглатывая микрофон, изрекали цитаты Папы о колониальном прошлом, о стойкости великих сынов великих предков, сложивших в борьбе за независимость буйные головушки; о не скудеющей земле узбекской, способной воспроизводить сынов-героев; о возрождении государственности. Речи заканчивались бурными аплодисментами. Остерегаясь, что в глазах переодетых в штатское сотрудников национальной безопасности могу показаться никчемным патриотом, вытирал платочком глаза; сложив руки по швам, земно кланялся Тимуру — представителю одного из монгольских племен — племени Барлас, но никак не узбеку.
После шумного, красочно обставленного празднества наступили серые, ничем не примечательные будни, длившиеся до самого Нового года. Встреча его от прошлогодних не отличалась: традиционное оливье, селёдка под «шубой», пельмени, кислое шампанское, керосино-ацетоновая водка, подозрительного цвета детские напитки и самое трепетное — прослушивание поздравлений от имени Президента.
Насильно переодев меня в дедморозовские лохмотья, дети попросили сплясать, спеть и почитать стихи. Танец исполнил национальный, хлопая себя по ляжкам, щёлкая пальцами, дёргая головой и издавая звуки обитателей дремучего леса. Взяв гитару, провёл по струнам. Душевно, в быстром темпе, разбавляя акцентом слова, запел:
Плывут туманы над волной, покрыты бирюзой.
Стоит у моря предо мной Одесса, город мой.
Он с песнею встречает, он с песней провожает.
Одесса-мама, милый город мой.
Топнув ногой, завёл под куплет припев:
Ах, Одесса, жемчужина у моря
Ах, Одесса, ты знала много горя
Ах, Одесса, любимый милый край
Живи моя Одесса, живи и процветай!
За песню получил похвалу от детей в виде рукоплесканий и приз — плитку шоколада, от Майки — улыбку. Воодушевившись таким результатом, дерзко глядя ей в очи, страстным голосом, под струнное сопровождение, спросил:
Каким меня ты ядом напоила,
Каким меня огнём воспламенила?
Ах, дайте ручку нежную, щёчку белоснежную,
Пламенные трепетные губки!
Ах, дайте ручку нежную, щёчку белоснежную,
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 74
