На любой лежачий камень своя виагра найдется.
Анатолий Горбов Это что-то с чем-то! Мало того, что в подброшенном пакетике оказалась чистейшая шиза, которую никогда, иначе чем в сигаретах, подручные Свина не продавали. Так еще и пальчики там были его! Свин ходил по гостиной, с утра посасывая газированный виски, и был очень зол.
Дело его поручили какому-то чересчур молодому и правильному следаку, и тот принялся колоть Свина, невзирая на все рекомендации высокопоставленного начальства. Свин, на примере давешнего гаишника, даже испугался на первых порах, что это очередной «сынок» кого-нибудь из звездной элиты. И, если бы он не узнал вскоре полное имя следователя, наверное, до своего освобождения вел бы себя вполне корректно.
Представившийся вначале только по имени-отчеству, Евгений Сергеевич был худ, очкаст и серьезен. Костюм болтался на нем, словно знамя на древке, и еще он иногда, от волнения, сбивался на фальцет. Когда, на втором часу допроса, он, по просьбе Свина, назвал свою фамилию, допрос фактически закончился.
Свин перестал отвечать по существу, начал хамить и оскорблять Евгения Сергеевича. Не потому, что тот имел вид зеленого новичка, а Свин устал. А потому, что фамилия у следователя оказалась весьма редкая – Отченаш, и толстяк не знал ни одного человека из местных «сильных мира сего» с такой фамилией. Все, что смог сделать Евгений Сергеевич Отченаш в ответ на хамство лысого толстяка – это обидеться и прекратить допрос.
Выпустили Свина рано утром в пятницу, но предшествовавший освобождению разговор с полканом из наркоконтроля был очень неприятным. А торги и того хуже – Сотбис отдыхает. Это чмо, которому Свин и так ежемесячно отстегивал приличную зарплату, ничуть не смущаясь, нарисовал на бумажном обрывке такую сумму, что находиться в одном кабинете с этими цифрами стало нестерпимо стыдно – и Свину, и здравому смыслу, и даже эмблеме ауди, свешивавшейся с полковничьих ключей. Кое-как утрясли до полумиллиона евро, что тоже было далеко не подарком, и Борис Михайлович поехал домой…
Свин запустил пустым стаканом в стену рядом с открытой дверью. В стену он не попал, и стакан осыпался осколками вместе с дорогим витражным остеклением двери. Это его еще больше завело:
– Не, ну прикиньте, пол-лимона – за здрасьте вам! Я че, бабосы у себя на грядке выращиваю? Или он считает, что если меня закрыть, ему лучше будет? Да я его первого попалю, сучару ментярскую…
– Полицейскую, – поправил Коготь, до этого вместе с адвокатом молча наблюдавший за метаниями шефа по гостиной на фоне серого рассветного утра.
– Да какая разница, – толстяк взял другой стакан, наполнил его из сифона, и прихлебнул.
– Говорила мне мама, не иди в наркоторговцы, иди в менты…
Свин безбожно врал. Мама его, худенькая женщина с вечно виноватыми глазами, и думать о таком не могла, чтобы ее Боренька вырос преступником. К счастью для нее, она не дожила до этого момента – померла от сердечного приступа, когда сын-Свин служил срочную в армии. Ему тогда отпуск дали, для поездки на похороны. На 5 дней. Когда он стоял над гробом, то думал не о том, как мать нянчилась с ним всю жизнь, а о том, как пройдут оставшиеся 3 дня отпуска.
– А что самое смешное, бабло так и лежит в кейсе. Я как знал – не достал деньги оттуда. Можешь прямо так и отдать, с чемоданчиком. Все равно его в среду сильно поцарапали. Да не предупреждай, что ручка отстегивается – может, потеряет где… сучара ментярская, – Свин даже немного улыбнулся Юровскому, который и должен был передать деньги.
– Вези, Юрьич, вези. Как обычно – за час до окончания срока. С полканом договорились, что бабосы должны быть у него не позже шестнадцати ноль-ноль.
Это было фишкой. Свин всегда платил в последний момент – когда оставалось не больше часа до конца срока. Этим он, с одной стороны, поддразнивал коррумпированную братию, а с другой – показывал, что его деньги работают на него каждую отведенную им минуту.
Хотя деньги обычно просто валялись в сейфе, увеличиваясь в объеме после каждой инкассации точек. Лежали без дела и без движения – вплоть до момента закупки новой оптовой партии наркотиков.
* * *
К обеду, выглянув в окно и лишний раз прислушавшись к собственному настроению, я пришел к выводу, что как-то все вокруг заволакивает неприятными тучами. То ли этот факт гипнотизировал и подавлял мозговую деятельность, то ли по какой-то другой, объективной, причине, но мыслей, каким образом вернуться к безоблачной погоде, пока не было.
