Я думаю, что главное в воспитании — позволять своим детям делать то, что им нравится, и не заставлять их делать то, что нравится вам.
Мария Шрайвер Я все еще не отказалась от своих фантазий относительно приятного времяпрепровождения в салоне красоты. Несмотря на мой плачевный опыт, все же я жила в столице роскоши и красоты. И знала, что где-то существуют волшебные, восхитительные места, где я могу почувствовать себя немножечко звездой. На этот раз я записалась на массаж и обработку воском в салоне на Родео-драйв, который порекомендовала мне Пегги. Очень дорогом и притягательном. И я могла уделить себе сколько угодно времени. Что могло пойти не так, спрашивается?..
Устрашающего вида русская женщина — крупная, с усами — встретила меня у дверей. Говорила она с таким сильным акцентом, что я еле-еле понимала ее.
«Мы начнем с рук» звучало как «Ми начном зз рук». Она была похожа на советских тяжелоатлетов на Олимпиаде, при этом я не имею в виду женщин.
Я неуверенно кивнула. Работа у Дебры повысила планку моей самоуверенности, но я знала, что еще слишком несмелая. До этого момента я не осознавала, как просто меня запугать.
Брови я выщипывала лет, наверное, с двенадцати. Для удаления волос на ногах я никогда не пользовалась воском, тем не менее считала, что это будет здорово, если не придется бриться неделями или даже месяцами. А почему бы не обработать и подмышки? В своем воображении я рисовала довольно простую процедуру: мои ноги погружают в теплый воск, а затем все это просто удаляют. Я думала, что это совсем не больно — выщипывание бровей никогда не было слишком болезненным. И после некоторого незначительного дискомфорта у меня будут гладкие, как шелк, ноги, а затем я буду наслаждаться массажем лица.
— Вы сидеть здесь, — прокрякала русская матрона, указывая на длинное мягкое откидное кресло, мало чем отличающееся от кресла дантиста. — Вот, наденьте это. Я сейчас вернусь. — Она вручила мне майку с круглым вырезом.
Минуты через три женщина вернулась со своей напарницей — еще одной внушительного вида русской. Вместе они выглядели как команда Международной федерации реслинга. Почему именно два специалиста нужны для нанесения воска и массажа лица?
— Поднимайте руки, пожалуйста.
Я колебалась. Мне не хотелось выставлять напоказ мои европейского стиля ямочки, будь она даже Андреа Великанша[108]. Я не брилась уже около месяца; я полагала, что мне нужно до некоторой степени отрастить волосы, иначе воску не на чем будет держаться.
— Давай, давай. Мы не собираемся тратить на тебя целый день. Подними руки, пожалуйста.
Ладно, хорошо. Я подняла руки, демонстрируя свои заросшие подмышки.
— О-о-у-у, ты брилась! Чик-чик!
Как же тогда выглядят, по ее мнению, небритые подмышки?
Лопаточкой она нанесла толстый слой горячего воска на одну подмышку, затем на другую.
— А-а-а-й! — завопила я.
Воск мгновенно застыл и сжал кожу. Руки мои так и остались в приветственном жесте со сжатыми кулаками, как будто я только что пересекла финишную черту марафонской дистанции, установив новый мировой рекорд. Боль была мучительной. Подобное ощущение можно получить от растопленного свиного жира, если ты достаточно глуп, чтобы залить его себе в открытую рану. Я принялась глубоко дышать в ожидании продолжения экзекуции.
Когда тяжелоатлетка наконец рванула воск, я заорала что было мочи и чуть не потеряла сознание. Клянусь, она содрала с меня три слоя кожи!
Какая-то женщина с испугом заглянула к нам:
— Что здесь происходит?
Экзекуторша пожала плечами.
— Она брилась, — сказала она бесстрастно, словно говоря: «Она постелила постель, теперь ей придется умереть в ней». Заглянувшая посмотрела на мои кровоточащие подмышки и покачала головой с плохо скрытой брезгливостью.
— О, тогда понятно…
— Давайте пойдем, — выпроводила ее ассистентка, выходя вслед за ней. — Здесь мы ничего не можем сделать для нее.
Они покинули комнату.
— А теперь займемся ногами, — произнесла оставшаяся в одиночестве мучительница подозрительно веселым тоном и стала тонкими рядами накладывать на мои голени что-то, весьма сильно напоминавшее клейкую ленту для ловли мух, которую обычно подвешивают в конюшне. Я извивалась на кушетке, как выпотрошенная рыба, обвязанная веревочками, из которой собираются приготовить филе. Я начала стонать еще до того, как она принялась медленно отдирать полоски, одну за другой. Мои судорожно сжатые кулаки по-прежнему символизировали победу, подмышки были украшены салфетками «Клинекс». Когда экзекуторша сорвала особенно сильно прилипшую полоску, я поклялась себе, что никогда не буду рожать, если это так же болезненно. Когда она велела мне перевернуться для обработки задней части ног, я отказалась.
