Фразеология этой части письма так схожа с речью короля, произнесенной накануне написания, что трудно избежать впечатления, будто эти слова были продиктованы епископам либо лично Эдуардом, либо Деспенсером. Далее в письме значится:
«Соответственно у дражайшая госпожа, умоляем тебя как государыню, предупреждаем тебя как дочь: вернись к господину нашему королю, твоему супругу, отрешившись от всякой мстительности и злобы. Ты, которая оставила нас ради дела мира, не медли же, ради мира, с возвращением. Ибо все жители нашей страны опасаются, что многие беды могут проистечь из твоего отказа возвратиться. Они боятся появления чужестранцев и разграбления своего имущества. Они не думают, что все это вызвано твоим гневом, что ты можешь желать погибели народу, столь тебе преданному, из ненависти к одному человеку. Но что касается написанного тобою, что-де брат твой, король Франции, и прочие друзья твои из этой страны намерены предпринять ради тебя нечто, от чего не будет вреда ни господину нашему королю, ни кому-либо иному, но пострадает один лишь Хьюго: дражайшая и могущественнейшая госпожа, откажись от подобного предприятия, ибо осуществление его может весьма вероятно принести непоправимые потери. Народ английский воспринимает эти угрозы как предвестие нашествия чужестранцев, и говорят: если придут французы, они разграбят нашу землю. Годится ли, чтобы невинные страдали наравне с виновными?[91] А между тем все, что невиновные не сумеют унести с собою, они потеряют. Увы! Если дела пойдут именно так, может случиться, что нам покажется мачехой та, которую мы всегда считали своей покровительницей. Увы! Духовенство и народ жалостным голосом вновь и вновь высказывают свои страхи, что и сами они, и их свобода будут полностью уничтожены из-за ненависти к одному-единственному человеку. Посему, госпожа наша королева, прислушайся к голосу благоразумия и не откладывай более свое возвращение. Ибо твой долгожданный приезд сдержит людскую злобу и устранит все возможности для злых дел».
Это было умное письмо, составленное так, чтобы безоговорочное поставить Изабеллу на место и возложить на нее всю ответственность за возможные неблагоприятные последствия ее поступка. «Но, невзирая на это письмо, мать и сын отказались вернуться в Англию».
Тем временем у Изабеллы начали истощаться запасы денег, она уже не могла поддерживать уровень жизни, соответствующий статусу королевы, и платить всем слугам, поэтому отправила часть своих людей домой. В конце ноября люди из свиты ее и принца Эдуарда начали прибывать в Англию. Хэмо де Хит, епископ Рочестерский, встретился с несколькими из них, проезжая по Кенту, и они рассказали ему, что королева вынуждена была отослать их, поскольку Стэплдон бежал из Франции, так и не выдав ей денег для выплаты жалованья.
Теперь королева полагалась на займы у Барди, но у нее не было гарантии, что так будет продолжаться долго, и тогда Карл IV снова своевременно пришел на выручку, выдав ей 1000 парижских ливров. Согласно Фруассару, при этом сказал: «У нас всего достаточно и для тебя, и для нас самих», и «он позаботился, чтобы ее снабдили всем необходимым». В этом жесте братской привязанности было мало чистого альтруизма, так как Карл твердо намеревался извлечь выгоду из раздоров между сестрой и ее мужем, а именно вернуть себе Гасконь. Он написал Эдуарду жестко и без экивоков, что «не может позволить [сестре] вернуться к нему, если ей не гарантируют защиту от козней, которые строят против нее враги — Деспенсеры».
В тот же день, 1 декабря, когда Эдуард заставил епископов написать королеве, он сам отправил ей письмо с приказом вернуться без проволочек. Писал он следующее:
