Вторник 12 ноябряБыл сегодня у графа [Д. А.] Толстого. Застал его сравнительно в цветущем состоянии, веселым и бодрым. Получил и от него нагоняй за статьи о цензе. Его всецело занимает теперь вопрос Пазухинский, и он с ним нянчится, как с любимым детищем. Признаюсь откровенно, я его розовых в этом отношении иллюзий не вполне разделяю. Граф взял да навалил на одного [А. Д.] Пазухина работу разобраться в Кахановской комиссии и затем составить из всего дельного проект переустройства провинциального управления. Сказка легко сказывается, но потруднее делается. Шутка сказать, где, когда и как составить одному одинешеньку проект такого переустройства, будь Пазухин даже гений. Пазухин умный человек, его знаменитая записка[279] очень умна и остроумна, но и она грешит общими недугами нашего проэктерства, она не практична, потому что рассчитана на какое-то местное содействие и сочувствие кого-то чему-то. Вот этого «кого-то», к сожалению, в провинции не находится. В ней, то есть в провинции, есть масса или среда сбитых с толку, смущенных и просящих власть у Власти для подчинения себя ей, людей, но нет уже того, что было в 1860 году, например, контингента людей, могущих идти в какие угодно должности самостоятельные или с широкими полномочиями. Есть много пассивных людей, но недостаток активных. Что же из этого следует?
Из этого следует, что гр. Толстой с своим Пазухиным, как вообще все петербургские проэктеры, забывают главное: не в реформах, не в букве, не в новых учреждениях дело, а прежде всего в установлении повсеместно принципа власти. Сперва надо власть сделать всесильною в провинции, а потом переделывать учреждения.
По этому поводу надо отметить курьезное явление. За последние годы, сколько мне известно, губернатору, помимо его законных прав и полномочий, в силу и охраны, и особенных ему предоставленных полномочий[280], дана власть в экстерных случаях действовать диктаторски, то есть требовать войска, высылать из губернии всякого, требовать к себе всякого, даже лицо судебн[ого] ведомства, и т. д. Но, увы, все это на бумаге, а на деле губернаторы ничего не смеют по-прежнему. Почему? Потому что министр внутр[енних] дел главного не делает: как только крестьяне скопом рубят чужой лес, например, и губернатор немедленно не прекратил энергичною военною силою или личною властью – порубку и скоп, такого губернатора в 24 часа сменить, и напечатать об этом: увольняется за слабоволие; и наоборот, если губернатор действовал энергично, публично мотивируя, наградить его заслугу. Тогда через год прежде всяких и без всяких реформ вернется главное условие порядка в России – признание всеми и уважение всеми сильной власти у правительства.
А без этого сочиняй сколько угодно реформ, ничего не выйдет, порядок не заменит беспорядка.
