Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 145
Тем временем появился один возможный английский кандидат. Эдуард Кортни, правнук Эдуарда IV и наследник династии Йорков, который последние пятнадцать лет провел в тюрьме по сфабрикованному обвинению в государственной измене; текшая в его жилах кровь Плантагенетов всегда представляла угрозу для династии Тюдоров. Хотя Мария и освободила узника, считая это делом чести, в ее намерения не входило выходить за него замуж. «Я никогда и ни за что не стану его женой, — заявила она членам тайного совета, — это я вам обещаю, а я человек слова. Что говорю — обязательно исполняю». Эдуард Кортни оказался королеве не по вкусу. Долгое заключение сделало его слабым и бездеятельным. Взоры Марии окончательно обратились в сторону Испании.
Однажды вечером испанский посол был принят при дворе; кланяясь королеве, он прошептал ей на ухо, что у него есть для нее документ от императора Священной Римской империи. Он тут же передал ей письмо, которое Мария немедленно спрятала. На следующий вечер посол прибыл во дворец на барже с официальным предложением для Марии сочетаться браком с Филиппом. Несколько дней спустя, когда королева со свитой направлялась в часовню на вечернюю службу, кто-то из придворных крикнул «Измена!», подняв общую тревогу. Мария осталась невозмутима, тогда как ее младшую сестру охватили страх и дрожь.
За развитием ситуации с замужеством сестры принцесса Елизавета в основном наблюдала со стороны. Хотя она и последовала за Марией, когда та триумфально въезжала в Лондон, это было скорее способом показать их взаимное согласие и оспорить права соперников на престол, поскольку кроме этого сестер ничего не объединяло. Елизавету негласно ассоциировали с протестантским влиянием, и вскоре она попала под подозрение как протестантка. Как сообщал французский посол, «Елизавета не посещает мессы и не сопровождает свою сестру в часовню». Считалось, что она горда и вспыльчива, как и многие другие члены ее семьи. Императорский посол, еще один проводник новостей и слухов, решил, что «принцессу Елизавету следует опасаться; она обладает особыми чарами».
Однако Елизавета знала, когда проявить гибкость. Услышав, что ее отказ посещать мессу расценивается как мятеж, она упала на колени перед королевой, умоляя наставить ее в католической вере. Тем не менее искренность Елизаветы вызывала сомнения; говорили, что она только и ждет случая, чтобы связаться с еретиками. Во время посещения своей первой мессы осенью того года по дороге в часовню Елизавета жаловалась на мучительную боль в животе, «напуская на себя страдальческий вид». Она не пользовалась великолепными четками, подаренными сестрой. Мария дала понять, что не хочет перехода престола к Елизавете, но в таком случае ее единственным выходом было произвести на свет собственных детей. Королеве уже исполнилось тридцать семь; худая и тонкогубая, она отличалась пристальным, властным взглядом; на стороне двадцатилетней Елизаветы были молодость и красота. Она могла представлять угрозу.
Угроза эта проявилась в форме восстания в начале 1554 года. Когда в январе в столицу прибыли испанские послы, чтобы скрепить печатью условия брачного договора Марии и Филиппа, лондонцы «были далеки от ликования и горестно повесили головы». Школьники забросали испанскую делегацию снежками. Условия договора объявили 14 января, и, хотя они ограничивали роль Филиппа в определении английской политики, по сообщению одного хрониста, «всякий пребывал в замешательстве, ежедневно ожидая худшего». В стране назревал не только религиозный, но и политический конфликт. К концу 1553 года причащение и другие католические обряды были объявлены единственной законной формой религиозного поклонения. В декабре, перед закрытием парламентских слушаний, в окно королевских покоев забросили мертвую собаку; на голове у нее была выбрита тонзура, как у монаха. В другой раз на Фрайдей-стрит обнаружили повешенную кошку, одетую наподобие католического священника; между лапок у нее был зажат кусок хлеба, напоминавший причастную гостию.
Предводители протестантов начали действовать сообща; в их числе были сэр Томас Уайетт, сын известного поэта, а также герцог Суффолк вместе со своими тремя братьями. Сам Суффолк приходился отцом Джейн Грей, королеве на девять дней. К ним присоединился и Эдуард Кортни, возможно обиженный отказом Марии. Они вступили в сговор с французским послом, чьей стране решение королевы вступить в брак с наследником испанской короны нанесло оскорбление. Если одни мятежники просто выступали против испанского присутствия, то другие были убежденными реформаторами, которых не устраивал возврат к католичеству. Часть восставших принадлежала к военным кругам, сформировавшимся при герцоге Нортумберленде и Эдуарде VI. Предполагалось, что первыми поднимутся Корнуолл и Девоншир; Томас Уайетт должен был отвечать за свой родной Кент, а герцог Суффолк — поднять волнение в Мидлендсе (Срединных землях / Центральной Англии). Затем все отряды сошлись бы в Лондоне, где они рассчитывали получить теплый прием.
Первые две недели нового года заговорщики оставались в Лондоне, однако в то время Эдуард Кортни стал проявлять признаки нерешительности. По собственному признанию, он верил, что королева все-таки сочетается с ним браком, и задерживался в окрестностях королевской резиденции; затем Кортни заказал себе богато украшенный придворный костюм и неосторожно высказался о том, что ему было известно. Допросив его, канцлер Стивен Гардинер многое узнал о заговоре. Тогда канцлер вызвал в Лондон одного из заговорщиков — сэра Питера Кэрью. Тот запаниковал и попытался поднять мятеж в своем родном городе Эксетере; Эксетер не восстал, и Кэрью бежал во Францию.
Томас Уайетт, приведенный в замешательство этими неожиданными и неприятными известиями, призвал жителей Кента к восстанию. 25 января церкви по всему графству зазвонили в колокола, подавая сигнал тревоги, и была издана прокламация, согласно которой испанская армия готовилась пересечь море, чтобы завоевать Англию. Уайетт захватил пушки с пришвартованных в Медуэе кораблей и перевез их в свою крепость в Рочестере. В первые дни восстания королева не проявляла тревоги. «Подождем, пока прибудет принц, — говорила она, — и все будет хорошо». Однако такое отношение было небезопасно. У Марии не было армии, и она боялась, что многие члены тайного совета в глубине души желали победы повстанцам. В городе согласились выделить пятьсот человек из специально подготовленных отрядов — не только для защиты столицы, но и для обеспечения безопасности королевы.
Король Франции обещал послать на помощь восставшим восемьдесят судов, и эти новости каким-то образом достигли английского двора. Французский посол находился под пристальным наблюдением, а одного из его гонцов арестовали. У него было обнаружено несколько зашифрованных сообщений от самого посла, а также копия письма леди Елизаветы к ее сестре. И хотя признаков государственной измены найти не удалось, подозрения все равно возникли. Чем могло письмо принцессы заинтересовать короля Франции?
Герцог Норфолк повел отряды лондонцев на Рочестер, но на подходе к мосту, к своему ужасу, увидел, что его солдаты переходят на сторону Томаса Уайетта. Кругом раздавались крики: «Уайетт! Уайетт! Мы все англичане!» Герцог Норфолк с несколькими офицерами в страхе за свою жизнь поскакали прочь. Тогда на мосту показался сам Уайетт. «Все, кто останется с нами, — объявил он, — добро пожаловать. Все, кто решит уйти, — пусть уходят». Так его войско пополнилось на триста-четыреста вооруженных воинов. Казалось, восстание имело все шансы на успех. Если бы Томас Уайетт пошел на Лондон немедленно, ему могли бы открыть ворота города.
Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 145
