Фрейя Лувиса Линдхольм. “Голод”, подумал Кевин. О котором говорила терапевт Фрейи.
Блэк-метал и культ самоубийства. Кевин вспомнил слова психотерапевта.
В последние дни Фрейя была спокойной и расслабленной. Опасно умиротворенной.
Если Фрейя совершила самоубийство семь недель назад, думал он, то кто тогда написал пост от ее имени?
— Письмо написали, чтобы его кто-нибудь прочитал, — сказал Кевин. — Зачем тогда его закапывать?
— Может, она передумала? — предположила следовательница.
— Как-то неестественно… Отпечатки пальцев есть?
— Да. От липких ручонок пары подростков — мальчишек, которые раскопали письмо. А также отпечатки их учителя, которому они это письмо показывали. Остаются еще три, из которых один набор наверняка принадлежит Фрейе.
А два других — Нове и Мерси, подумал Кевин.
— Вы знаете, что значат эти фразы? — Он вчитался в письмо. — “Или, Или! лама савахфани?”
— Последние слова распятого Христа, но почему она написала их в предложении, следующем после упоминания Сатаны? А “veni, vidi, vixi” — искаженное написание, но вы наверняка знаете, что это значит?
– “Пришел, увидел, победил”. Цезарь, после победы в каком-то сражении, — объявил Кевин. — Но первую, более сложную фразу, она написала правильно, к тому же выделила искаженное слово.
Следовательница взяла телефон и вбила слово в поисковик.
Vixi. Следовательница прокрутила список ссылок, Кевин читал через ее плечо.
— Вот это? — предположил он, указывая на цитату из энциклопедии.
Следовательница стала читать вслух:
— Vixi, значения. Первое: лат. “я жил”. Второе: семнадцать, согласно нумерологии — несчастливое число. Сумма римских пятерки, единицы, десятки и единицы. “Я жил” подводит к “Я жил, эрго: я умер”.
— Я пришла, я увидела, я жила?
— Какая-то логика в этом есть, — заметила следовательница и сунула телефон в карман. — Незадолго до исчезновения Фрейе исполнилось семнадцать. Несчастливое число.
— Она говорит об истинной воле. Звучит знакомо, но не могу сообразить, откуда я это знаю.
— Я тоже, поэтому погуглила. Думаю, она намекает на некоего Алистера Кроули, философа, который пытался избавиться от всего искусственного и обрести свое истинное “я”.
Кевин кивнул. Он знал, о чем речь.
— Я его читал. Он пустил о себе слух как о самом порочном человеке на свете, несколько лет назад я купил пару книг. Слух сильно преувеличен.
— Вам виднее. — Следовательница убрала письмо в пластиковый пакет, а пакет запечатала.
Возле допросной Кевин поздоровался с адвокатом Эркана.
Им оказался тощий мужчина трудноопределимого возраста с брюшком, седой ухоженной бородой и преувеличенно крепким рукопожатием.
Кевин уселся за стол. Адвокат и его клиент поместились напротив.
Судя по внешнему виду, Эркан чувствовал себя не так уж плохо. У него был вид простодушной невинности.
Кевин положил на стол телефон, нажал кнопку записи и, проговорив дату, время и место проведения допроса, задал первый вопрос.
— Что произошло в ночь исчезновения Фрейи Линдхольм?
Эркан взглянул на адвоката, и тот жестом распорядился ответить. Кевин изучал лицо Эркана, ища малейшие признаки того, что тот лжет или что-то утаивает.
