Женщинам никогда нельзя доверять полностью, даже лучшим из них.
Шерлок Холмс[80]
Я проснулась с обрывочными воспоминаниями о высоком, похожем на цаплю мужчине, который преследовал меня по бесконечным катакомбам, пока мы не добрались до канализации, чьи темные воды отливали красным.
Там я увидела плывущую над потоком женскую фигуру, руки которой были сложены, как у католической святой.
Когда я обернулась, за спиной уже никого не было, лишь аллея с белыми мраморными статуями, какие стоят в садах, но с размытыми лицами.
К счастью, открыв глаза, я увидела перед собой лишь безмерно вычурную лепнину на потолке, что встречается во всех французских гостиницах, независимо от уровня респектабельности.
Игривые купидоны вокруг потолочной розетки напомнили ряд статуй в моем сне, но этих улыбающихся херувимов едва ли можно было истолковать как дурное предзнаменование.
Я услышала позвякивание фарфоровой посуды в соседней комнате и поспешила надеть халат.
Когда я вышла в общую гостиную, Ирен и Пинк уже пили кофе; вокруг на столе лежали парижские газеты. В них не было никаких заметок о Потрошителе, и Ирен поприветствовала меня, подняв чашку, словно предлагая тост:
– Добро пожаловать, лентяйка. У нас есть для тебя чай в той фарфоровой чашке, скромной, как шропширская овца, а еще адресованное тебе письмо от Годфри, не говоря уже об ассортименте выпечки.
– Письмо от Годфри? Мне? Почему?
– Я не знаю, Нелл. Видимо, он решил написать тебе для разнообразия. По крайней мере, он прибыл в Прагу. Слава богу, наша почта добралась из деревни на наш городской адрес.
– Я поражена, что почтовой службе удается следовать за нашим постоянно меняющимся адресом, – пробормотала я, сев, развернув салфетку и взяв чашку чая, которую Элизабет так любезно приготовила для меня.
– Молока? – спросила она.
Я кивнула, и она налила немного в мою наполовину полную чашку, словно уже зная мои предпочтения после столь поверхностного знакомства. Я добавила два кусочка сахара и сделала глоток, чтобы успокоиться. От их чашек разносился горький аромат кофе – настоящая отрава.
Рядом со мной действительно лежал пухлый конверт, и я была так взволнована, что открыла его ножом для масла, убедившись перед этим, что взгляды Ирен и Элизабет опущены в газеты.
Моя дорогая Нелл!
Приятно снова быть в Праге и вспоминать наши интересные прогулки в этом городе золотых шпилей.
Я отправлю письмо Ирен в следующем почтовом отделении, не беспокойся; просто хотелось послать тебе приветствия из этого города, который был для тебя единственным иностранным пейзажем, кроме Парижа и Монако.
Также я подумал, что тебе будет очень интересно, что некоторые люди здесь верят, будто наш друг Голем[81] вновь воскрес.
На этот раз его предполагаемое появление всколыхнуло еще больше волнений, чем раньше, потому что люди приписывают этому бездушному чудовищу чрезвычайно кровавое убийство.
Конечно, мы с тобой (как и несколько других участников той истории) знаем, что предыдущее появление Голема таило в себе совсем не то, что предполагают все остальные, поэтому совершенно неправдоподобно, чтобы эта средневековая легенда пробудилась, дабы снова сеять ужас в сердцах местных жителей.
В общем, город сохраняет прежнее очарование: он обернут в собственные легенды, как древняя мумия в свои бинты. Пусть нам – тем, кто знает больше, – и смешны своеобразные суеверия местных.
Мои деловые встречи довольно скоро приведут меня в Пражский замок. Я с нетерпением ожидаю возможности вновь увидеть королеву, а то и короля. Уверен, что Ирен потребует подробностей об обоих, поэтому я поберегу руку для более полного отчета, который больше подобает адвокату в командировке.
