Историческая справка.
Нарастание революционного подъёма в Забайкалье, как и во всей стране, происходило в обстановке усилившейся экономической разрухи — росли продовольственные трудности, дороговизна, безработица. Стачки верхнеудинских рабочих становились всё более упорными и длительными. Бастовали рабочие типографии и других предприятий. В конце сентября вместе с железнодорожниками всей страны бастовали и рабочие верхнеудинского железнодорожного транспорта. Особенно сильное возмущение у бастующих вызывала деятельность продовольственных комитетов, ведавших вопросами снабжения населения…
* * *
— Действия Главнокомандующего Временного правительства по продовольственному делу в Забайкалье вносят дезорганизацию в продовольственное дело, товарищи! — вещал Азат Мавлюдов, обращаясь к толпе, заполнившей площадь у Общественного собрания. — Привлечение им к продовольственной работе лиц, сметённых революцией, дискредитирует всю организацию продовольственного дела в Забайкалье!
Азат говорил громко и вдохновенно, зажав в правой руке фуражку и потрясая ею над головой. Он делал всё именно так, как учили его товарищи по партии и в первую очередь товарищ Матвей. Он говорил, говорил и говорил, заряжая толпу своей энергией и сам заряжаясь энергией от неё.
Перед началом митинга самоуверенность покинула Азата. Всё то, что назревало в нём во время подготовки к выступлению, вдруг разом выветрилось. Томясь в ожидании, когда ему предоставят слово, Азат уже не чувствовал в себе сил, необходимых для «встряски масс». Первое выступление перед «пролетариатом».
Он вспомнил время, когда служил «государеву службу» в канцелярии суда. Тогда он был по-настоящему смел, упрям, независим, самоуверен. А сейчас он ощущал себя трусливым и несчастным.
Азат покосился на оратора. Тот говорил очень спокойно, деловито и проникновенно о том, что наступает время, когда следует забирать власть у Временного правительства и «его приспешников». Он говорил о необходимости перемен, о власти совести и о многом другом, о чём собравшиеся хотели от него услышать. Люди проводили его бурными и продолжительными аплодисментами. И вот слово предоставили товарищу Рахиму.
— Ты чего? Вставай на бочку! — ткнул его в бок локтем товарищ Матвей. — Главное — сосредоточься! Я уверен, что у тебя всё получится, иди!
Азат собрал в кулак все свои внутренние силы для того, чтобы выступить перед собравшимися спокойно и мужественно. Никто не должен был заметить, что он растерян и подавлен. И всё складывалось хорошо, его слушали с большим вниманием и доброжелательным интересом.
После первых фраз на него вдруг снизошло вдохновение, и он сумел произнести речь вдохновенно и пламенно, как настоящий революционер. Над площадью вспыхнули аплодисменты, и он триумфатором спустился с бочки, на которой стоял.
— Твоя речь произвела достойное впечатление, — похвалил его товарищ Матвей и крепко пожал руку. — После собрания валим в кабак и отметим твой первый существенный вклад в дело революции!
— А что, это необходимо? — поморщился Азат. — Я же…
— Не пить с товарищами грешно, — усмехнулся Матвей. — Посидишь с нами, а мы за тебя, как говорится, тяпнем по маленькой!
В кабаке они уселись за столик в углу. Следом пришли товарищи по партии, их было человек тридцать, и зал заполнился их восторженными восклицаниями, звуками двигающихся стульев и смехом. Между столами засуетились два официанта.
— Что пить будем? — спросил товарищ Матвей, посмотрев на хмурое, озабоченное лицо Азата.
— Мне всё равно, — пожал тот плечами. — Делай заказ по своему усмотрению.
К столику подошёл долговязый костлявый мужчина. Узкие бледные губы и большие бесцветные, выступающие из глазниц глаза придавали ему болезненный и в то же время устрашающий вид. Жидкие волосы лежали на его блестевшем черепе будто приклеенные.
— Присаживайся, товарищ Боммер, — улыбнулся Матвей и дружелюбно указал на свободный стул. А Азату он сказал: — Он из ссыльных, немец по национальности. Я же раньше почему-то считал, что он, как и я, иудейских кровей.
— Да, я немец, но родом не из Германии, а из Поволжья, — сказал Боммер мягким, не подходящим для его свирепой внешности голосом. — Можно сказать, что я россиянин чистой воды.
— Кстати, он доктор, — посмотрел на Азата Матвей. — Прежде чем загреметь в ссылку в наши края, он занимался лечением людей.
— Да, я лечил людей, — вздохнул ностальгически Боммер. — Но это было так давно, словно в другой жизни.
