Эдмонд Уэллс, Энциклопедия относительного и абсолютного знания, том XII76
Она борется за жизнь. Они попали в плен к индейцам, привязавшим ее к столбу. Появляется индейский вождь с большим ножом и подносит острие своего оружия к вырезу блузки очаровательной пленницы; та прерывисто дышит, грудь вздымается, вследствие чего от корсажа отлетает пуговица.
– Снято! Оставляем! – раздается голос режиссера. – Отвязывайте Сабрину.
Ассистенты освобождают актрису, и та первым делом требует бокал шампанского, чтобы справиться с эмоциями; актер, играющий вождя индейцев, пользуется передышкой, чтобы попросить у нее автограф.
Среди присутствующих Сабрина узнает профиль Люси.
– Вы всегда застаете меня в деликатные моменты, – произносит с иронией актриса. – В прошлый раз меня собирались пытать злодеи-судьи Людовика XIV, теперь меня поймали не менее похотливые индейцы.
– Разве жизнь – не бесконечно повторяющийся сценарий?
– Забавно, слово в слово речи Габриеля Уэллса. Он высказался бы именно так. Как, кстати, продвигается ваше расследование его гибели?
– Продвижение есть.
Вокруг них активизируется и начинает нервничать съемочная группа: реквизиторы, звукооператоры, гримеры.
– Сабрина, тебе хватит на отдых десяти минут? – спрашивает режиссер.
Актриса застегивает блузку.
– Двадцать минут! Идемте в мой трейлер, мадемуазель Филипини, там можно спокойно поговорить.
Она приглашает ее в просторный дом на колесах, отделанный изнутри фальшивыми деревянными панелями.
– Спасибо, что снова уделяете мне время, – произносит Габриель-женщина.
– Сама не знаю, почему меня так к вам влечет! – И Сабрина, застав Габриеля-женщину врасплох, тянется к нему. Он не ожидал, что его/ее возжелает женщина, пусть даже и бывшая невеста.
– Я тронута, но…
Он отшатывается, но Сабрина неотвратимо надвигается.
Сначала за ним ухлестывает родной брат, потом издатель, а теперь его бывшая! Габриель-женщина не ожидал такого поворота. Только теперь до него доходит, почему Люси было так трудно допрашивать подозреваемых.
– Стоило мне вас увидеть, как я поняла, что между нами существует невидимая связь.
Актриса тянется губами к его губам.
– У нас мало времени, – говорит она. – Поцелуйте меня.
– Дело в том, что я… Я веду расследование…
– Я вам не нравлюсь? Все мужчины обо мне мечтают, плакаты со мной в неглиже висят в комнатах всех…
– …юнцов и водителей-дальнобойщиков, знаю, но я не то и не другое, – напоминает Габриель-женщина.
– Хватит изображать недотрогу! Целуйте, и дело с концом!
Не давая Габриелю понять, что творится, актриса впивается своими пышными губами в его/ее губы. Он узнает этот рот, но теперь, когда он – женщина, испытывает несколько иные чувства.
«Я проделал в расследовании тот же путь, что Люси, – думает он, – допросил тех же свидетелей и не нашел ничего убедительного, никакой новой информации. Я не лучше, чем она, в ее теле. Единственная разница в том, что она лучше умеет держать людей на расстоянии».
Выбившись из сил, он послушно приоткрывает рот и получает поцелуй, от которого заливается густой краской.
– Какая вы робкая!
– Я… Я расследую убийство Габриеля Уэллса.
– Сказано вам, это Муази, зачем вы снова меня об этом спрашиваете? Расслабьтесь, вам понравится, обещаю.
Сабрина заключает его в пылкие объятия, но, как замечает Габриель-женщина, мышцы тела, в котором он пребывает, не позволяют ему принимать ласки. Находись он в мужском теле, все получилось бы, хотя еще неизвестно, захотелось бы ему? Тем временем Сабрина опрокидывает его на спину и блокирует коленями руки.
– Мы все хотим одного и того же. Это стоит за любым нашим поступком. Нам подавай поцелуи, любовь!
Габриель-женщина неуклюже сопротивляется, но актриса ласкает ему/ей через одежду грудь, начинает его/ее раздевать.
Не хватало, чтобы меня изнасиловала моя бывшая!
Он пытается увернуться, крутит головой, загораживается локтем – и вдруг испытывает приступ чудовищной боли. В этот раз болит не живот, а голова. Кажется, черепная коробка вот-вот лопнет. Он издает вопль, все тело пронзает током.
– В чем дело? Что случилось?
– Мигрень… – лепечет он.
Актриса мигом прекращает натиск и идет за лекарством.
– Со мной тоже так бывает. Кошмар! Очень вам сочувствую.
У Габриеля-женщины ощущение, что в голове у него орудуют отбойным молотком. Он кладет в рот несколько таблеток и проглатывает, запивая водой.
– Мне надо идти. Простите за беспокойство.
– Вы уверены, что сможете идти?
– Я справлюсь, спасибо.
Он с трудом встает, поддерживаемый сильной рукой Сабрины, шаткой походкой покидает домик на колесах и добирается до «смарта» Люси. Лекарство помогает мало, виски захлестывает горячей лавой. Он едет, то и дело жмуря от боли глаза. Вот что значит иметь тело! Он добирается до дома медиума и валится на кровать. Сбежавшиеся кошки урчат у его головы.
От кошек исходят волны, облегчающие боль, но этого мало, чтобы совсем прийти в себя. Он встает, чтобы задернуть шторы и выключить свет, потом снова ложится, сопровождаемый кошками. Он предполагает, что это «глазная мигрень»: боль причиняет малейший шум, даже самый слабый свет. Сигналы тревоги, подаваемые его прежним телом, он умел распознавать, в сигналах же тела Люси совершенно не разбирается.
– Надеюсь, вы не вывели из строя мою телесную оболочку! – вмешивается медиум, висящая под потолком, к восторгу почуявших ее кошек.
